— Я… я прошу вас не гневаться и просто поправить меня, если я заблуждаюсь. Ни в коем случае не желаю порочиться имя madame Хаткевич… но я была в ее доме и по некоторым признаком поняла, что у Ксении Тарасовны имелся возлюбленный. Другой мужчина, не муж."
"Сказав, я мысленно сжалась, готовая к потоку брани. Я была уверена в своих выводах – почти наверняка я права! Но я понятия не имела, захочет ли княжна быть откровенной. Могла лишь надеяться, что она осознаёт, насколько ее ответ важен для расследования.
Однако Бушинская деловито меняла докуренную папиросу в мундштуке на новую – и не торопилась возразить. Это несколько меня приободрило:
— Велика вероятность, что именно тот мужчина, ее возлюбленный, - грубое слово «любовник» я благоразумно заменила, - косвенно виновен в ее гибели. Или даже прямо. Если же это не так, если он не виновен – клянусь, что услышанное от вас я никогда не позволю предать гласности. Я лишь хочу, чтобы убийца был наказан.
— Я тоже этого хочу, - нелегко призналась Бушинская, продолжая налаживать мундштук.
– У нас была странная дружба. При такой разнице в возрасте мы более походили на мать и дочь. Хотя, то и понятно. Собственных детей у меня нет и уж не будет, а у Ксении не было матери. Она рано осиротела, бедняжка. Какая-то дальняя родня в Киеве приютила ее, но семьею они так и не сделались. Держали девочку в черном теле, а едва подвернулся случай, так выдали замуж. И за кого? За Хаткевича, который уж успел первую жену в могилу свести.
Ей семнадцать – ему пятьдесят три. Какова семейка, а?! Воистину, куда больше горя и слез приносят родные люди, а не чужие… Разумеется, Ксения лишь терпела его. Она старалась быть благочестивой женой. Изо всех сил старалась. Не замечала его скверного поведения и пьяных выходок. Этих отвратительных компаний и даже девиц, которых то и дело заставала в собственном доме. В ее доме – представьте себе только, Лидия Гавриловна! На себе поставила крест, бедняжка, и жила ради счастья детей.
Преображаться она начала где-то с полгода назад… после Рождества. Когда он вернулся.
— Вернулся?
Я насторожилась, так как не предполагала ранее, что связь ее с тем мужчиной могла быть давней.
А Бушинская вкрадчиво кивнула:
— Ксения была знакома с ним прежде, еще до замужества. Впрочем, о подробностях я не спрашивала никогда. Знаю лишь, что она любила его безумно. Не говорила прямо, разумеется, но я видела то по ее глазам и по тому, как она преобразилась.
