Няня поневоле (СИ)

Блин! Блин! Блин!

Как там говорила личный гинеколог Шмелева? Гормональный фон хороший? Просто отличный, еперный сарай!

— Может, отложим беседу? — мягко предлагает Назарет.

— Нет, — снова отказываюсь я. — Нужно поговорить, Сережа…

— Сначала заберу у Эллы Марка, — миролюбиво предлагает он. И выходит из комнаты. Опускаюсь на кровать прямо в платье. Нет сил даже переодеться. Нужно собраться с мыслями. И не путаясь, выложить правду. Сколько можно таиться, в конце концов!

А когда муж возвращается и укладывает Марка в люльку, брякаю, не подумав.

— Мы знакомы с Лирой Амани. Это была ловушка. Меня ждали. Знали, что я в городе и никогда не пропущу ее выступление.

— Давай поподробней, малыш, — нехотя вздыхает Назарет. Глаза пустые, а сам отстраненный. Будто чужой.

— Илья, сын моего бывшего мужа, он к Лире клеится постоянно. Видимо, уломал выступить. А она ничего не знала, но предупредила… Он был в зале, Федор Ильич тоже… Я видела его, когда мы уходили.

— Ты сейчас мне про Шмелевых рассказываешь, — уточняет он с гадкой усмешкой.

— Можно сказать и так, — киваю, стараясь не разреветься. Словно больная, тяжело поднимаюсь с кровати и подхожу к окну. Стыдно даже в глаза смотреть Назарету. Прекрасно понимаю, что он подумает.

— Как же ты к такой сволочи в лапы попала? — морщится Назаров. — Я-то думал, ты с ровесником пожила немного, и вы разбежались. Но мне даже в голову не приходило, — трет он лоб и затылок.

— Осуждаешь? — вскидываюсь, обернувшись.

— Нет, — передергивает он плечами. — Пока ничего не понимаю. Ты не похожа на гламурную телку. И к деньгам равнодушна. Зачем тебе это понадобилось, девочка? Никто же на аркане не тянул.

— А если тянул? Что тогда? — шиплю, стараясь не разбудить Марка. — Что ты знаешь о жизни простых людей, когда их переезжают вот такие шмелевы.

— Давай обойдемся без высокопарных фраз, Линара, — морщится Сергей, опускаясь в кресло, стоящее неподалеку.

— Я говорю тебе, как есть, Сережа, — всплеснув руками, задыхаюсь от отчаяния.

— Твою мать, — рычит мой муж, и я вижу, как темнеют его глаза от боли. Он подскакивает с кресла и в полшага оказывается рядом. По-хозяйски сгребает в охапку. От неожиданности я впечатываюсь носом в широкую грудь. И реву, как маленькая. — Не реви, — просит он, проводя рукой по бедру. Пальцы касаются тонкого шрама, а лицо мрачнеет от гнева.