Няня поневоле (СИ)

От каждого слова стынет кровь и леденеет душа. — Ты принадлежишь мне. Постарайся не забывать об этом. Или у тебя другое мнение?

— Я — ваша жена, — блею, превозмогая боль. По щекам градом льются слезы.

— Ну-ну, перестань, — нарочито ласково твердит Шмелев, отпуская хватку. Гладит меня по голове, вытирает слезы с лица. — Тебе нельзя волноваться, милая. Подумай о нашем сыне.

И когда я содрогаюсь, будто от удара, добавляет с улыбкой.

— Я люблю тебя, девочка. И очень скучал по тебе, — признается Федор Ильич, давая понять, что показательная порка закончена.

Что-то напевает, заплетая мне тугую косу.

Руки мужа деловито перебирают пряди. И в каждом его движении чувствуется не ласка, а восстановление прав.

«Ты — кукла. Моя игрушка, — словно через суперзаботу пытается донести до меня Федор Ильич простую истину. — Твои чувства — ничто, желания тоже никого не интересуют. Я играю с тобой. Когда надоест, сломаю».

— Моя ж ты красавица, — хмыкает довольно. И поцеловав в губы, велит. — Надень красивое платье, и давай пообедаем.

А потом полежим вместе. Поласкаемся.

От каждого слова мужа в голове бьет кувалдой. От любого его прикосновения меня кидает в дрожь. Молчу, опустив голову. Стараюсь не расплакаться.

Но как же тошно, господи!

Если разобраться, то во многом виновата я сама. Призналась Сергею в самый последний момент. А он… вместо того, чтобы поговорить, уехал. Удрал или отступился, сдав меня мужу? Слишком быстро Шмелев примчался в больницу. Окружил парализующей опекой. Подкупил персонал больницы.

От главврача до последней санитарки. И выдвинул свои условия, как и любой другой менеджер высшего звена, прибегнув к переговорам. Я возвращаюсь к нему по собственной воле, и тогда с моим малышом ничего не случится. Или мне ставят один единственный укол, помогая избавиться…

— Домой мы в любом случае возвращаемся вместе, — сипло бросает он. — Подумай, Аполлинария.

И тогда в палате, и сейчас в роскошном купе поезда, несущегося в европейскую часть страны, меня поддерживает только одна мысль.

Мой ребенок. Я пойду на все, лишь бы его не потерять. Встретимся ли мы с Сергеем, расстанемся ли с Федором, все это вторично. Главное, маленький человечек, поселившийся в моей душе и под сердцем.

Отложив щетку для волос в сторону, муж усаживает меня к себе на колени.

«Терпи», — мысленно уговариваю себя, когда руки Шмелева снова елозят по телу. И вздрагиваю, когда нечто твердое упирается в бок.

— Не бойся, — шепчет мне на ухо Федор Ильич.