Ничего не возьму с собой

— Послушайте… — Привиденька сделал попытку приподняться со стула, но взгляд Виктора пригвоздил его к месту. — Послушайте, это недоразумение. Просто шутка, мы не хотели… не собирались… да кто мог знать, что пожилая женщина среди ночи откроет дверь и увидит… ну, все это. Обычно ее сын выходил первым, очень рано. Это он должен был обнаружить!

— То есть какое-то время вы следили за распорядком дня семьи Радецких.

— Конечно! — Привиденька активно кивнул, а Виктор сидел все с тем же каменным лицом, внутренне радуясь тому, как толстяк сам роет себе яму.

 — Мы не хотели, чтобы пострадала его мать. Мы же не звери! Мать не виновата, что сын урод… хотя она его таким воспитала, но вряд ли она учила его избивать женщин.

— Ага. Вот мы и дошли до самой сути. — Виктор начал заполнять протокол. — Теперь сделаем все точно по закону. Расскажешь по порядку — все как есть. Чистосердечное признание смягчает вину, как ты, вероятно, знаешь. Итак, фамилия, имя, отчество, дата рождения, домашний адрес?

— Курбатов Владимир Олегович.

Привиденька говорил, запинаясь, пот продолжал обильно стекать по его толстым щекам, и Виктор ощутил гадливость. Он брезговал этим пустым человеком, который в свои почти сорок лет находил удовольствие в злых тупых шутках.

— Значит, вы с гражданином Окальским наблюдали за распорядком семьи Радецких.

— Да! Громовержец сказал, что мать Радецкого лежала в больнице, у нее сердце больное, и мы не хотели, чтоб она… ну, увидела.

— Но увидела именно она.

— Мы же не хотели! — всполошился Привиденька.

 — Мне очень жаль! Мы не хотели, чтоб так вышло. Она… как она?

— Она плохо. И если она не выживет, вы оба сядете за убийство, я об этом позабочусь.

Виктор чувствует, что устал. Не просто вот в данный момент, а вообще — устал. Он устал видеть изнанку жизни, видеть то, что обычные люди стараются не замечать, предоставляя Виктору и его коллегам право убирать дерьмо за неудачными образцами сограждан.

Сейчас самое лучшее наказание для Привиденьки — надавать ему хороших пинков, заставить каяться и плакать на камеру, а потом выложить это в интернете.

Потому что это ему страшнее, чем тюрьма. По крайней мере, сейчас страшнее. О том, что такое настоящая тюрьма, он не имеет представления, да и просто еще не осознал, прожив всю жизнь в вирте, что кнопки «вернуть назад» в реальном мире нет.

— Зачем вы вообще все это затеяли, два дебила?

— Послушайте, вы же ничего не знаете! — в глазах Привиденьки зажегся огонь мессианства.