Ничего не возьму с собой

Вышел Семеныч, и как старых знакомых зазвал в свой кабинет, где обстоятельно растолковал, что именно сделал, и сколько времени займет восстановление, и чтоб они разных глупостей и в головы не брали, потому что все идет по плану, им, Семенычем, составленному, и вообще ступайте домой, нечего тут стерильность нарушать.

И они перестали нарушать стерильность.

Никита молчал — сказался стресс, и Аня молчала, и так они почти доехали до дома, когда Никита заявил, что нужно ехать в магазин и купить Ане какой-то одежды. Аня не стала возражать, она и сама думала, как ей быть с одеждой, но Никита уже все решил.

И они заехали в те магазины, которые еще работали, и успели купить кое-какой одежды. Потом Аня все это стирала, готовила ужин, а Никита сидел на кухне и о чем-то думал, и они молчали, но такое молчание не напрягало. Это был все равно что разговор — они знали, о чем думает каждый, но говорить об этом пока не могли.

Но иногда и помолчать вместе хорошо.

Потом Никита ушел спать и сразу уснул. После сильного стресса он всегда спал как убитый, просто проваливаясь в благодатную темноту.

У Ани все было по-другому: стресс отнимал у нее способность уснуть. Ей нужно было что-то делать или хотя бы книжку почитать, чтобы мозг переключился на другое.

И она ушла на кухню, потому что в гостиной висел большой портрет генерала Радецкого, и генерал смотрел на нее со спокойным знанием, и Ане отчего-то было перед ним стыдно.

Тем более что дела-то идут так себе.

Аня сидит на кухне и думает о том, что же им с Никитой делать.

И хотя полицейский заверил, что вот, дескать, во всем, граждане, разберемся, и всем сестрам по серьгам, и по чему попало раздадим. Да что-то не особо верится в такую резвость полиции, ведь если вдуматься, зачем хотя бы тому же Виктору Васильеву их с Никитой проблемы. Вряд ли он разберется, вон сколько хитросплетений навалилось, а тут еще и племянница его оказалась замешана. Пусть поначалу он ругался на чем свет стоит и угрожал запереть ее навсегда и потерять ключ, да только племянница — она и есть племянница, даже если со стороны жены и вообще двоюродная. Кто это когда видел, чтоб полицейские своих племянниц сажали, хотя бы даже и противных.

Зазвонил телефон, и Аня вскинулась — с некоторых пор она боялась звонков. Тем более могла позвонить мать и начать с ходу начать выяснять отношения, а этого Ане совершенно не хотелось, у нее просто сил не было ни на какие выяснения.

Но звонил Виктор, и если полицейский звонит в такой час, значит, дело срочное.