Ничего не возьму с собой

Не стой, а помоги мне поднять это дерьмо, тащить-то вверх.

Реутов еще раз пнул Орлова под ребра, но тот так и не пошевелился.

Ане захотелось взять гвоздодер и довершить дело. Но Реутов прав, от Орлова должно остаться достаточное количество органики для допроса.

А так-то, конечно, соблазн был большой.

Это Виктор уже третий раз говорит.

— Ага. — Реутов лениво развалился в кресле. — Еще пять раз мне это скажи.

Аня не понимает, почему полицейские сидят здесь и не бегут спасать Никиту. И не позволяют ей позвонить, сказать, что все в порядке.

— Как там мой трофей, оклемался? — Реутов пьет кофе. — Где-то Генка запропал…

Он и Ане предлагал, но она, снедаемая тревогой за Никиту, с возмущением отказалась. Она же сердится! Как тут пить кофе, когда она сердится? Теперь может только вдыхать чудесный запах.

— Держи. — Виктор сунул Ане в руки горячую чашку. — Больно смотреть, как ты слюнки глотаешь. Можешь пить и сердиться на нас, одно другому не мешает. Я вот тоже не в восторге.

— Сто раз говорил: они даже заподозрить не должны были, что ты не один. Семенова они в расчет не приняли, Михалыча убрали, новый начальник не казался им угрозой.

Виктор вздохнул. Дэн как-то очень спокойно отнесся к смерти Бережного. Впрочем, он тоже носит маску, и не одну, а настоящий разговор по душам у них еще впереди.

Дверь открылась, вошел Генка с ноутбуком под мышкой.

Он заметно осунулся, черты лица заострились.

— Ребята, я кое-что нашел. — Генка устроился за столом, ничуть не удивляясь присутствию Реутова. — Вот, смотрите. Привет, Дэн! Как отпуск?

— Короткий, — Реутов усмехнулся. — Нашел Габриэллу?

— Возможно. — Генка защелкал клавишами. — Вот, смотрите, интересная штука.

На экране любительская видеосъемка школьного концерта. Девчушка лет двенадцати, тоненькая, как тростинка, собирается петь. Звучит ария из оперы Пуччини «Джанни Скикки».

— Вить, ты помнишь, мы все гадали, как Габриэлла меняла тембр голоса? — Генка включил другой ролик. — Вот, смотрите еще.

Та же девочка, только чуть старше, и поет она в двух тональностях, от самой высокой до очень низкой, и ее голос без малейших усилий перетекает из одного диапазона в другой.

— Лихо. — Виктор озадаченно смотрит на девочку. — Ну, ей лет двенадцать здесь.