Ничей ее монстр

И мне было спокойно. Я во всем полагалась на Устинью. Доверяла ей, как себе. Впервые в жизни я кому-то действительно доверяла. Никто и никогда не относился ко мне, как она. Наверное, это странно, но бывает такое, что вроде знаешь человека совсем недолго, а ощущение, будто она всю жизнь со мной была. О себе я ничего не рассказывала, а она и не спрашивала. Только я была уверена, что знает все. Эта старая женщина имела совсем иные знания, которые пришли к ней откуда-то извне. Конечно, можно во все это не верить, но я видела собственными глазами на что способна баба Устя и какие чудеса творят ее маленькие морщинистые ручки.

При мне людей с того света возвращала. Сколькие ездили к ней, сколькие молились и в благодарность денег давали. Она их и не брала, если много было что-то откладывала себе, а их просила эти деньги пожертвовать.

— Зачем мне деньги, Сенюшка, зачем они мне? Что я покупать себе буду старой? Мне на еду, да котам моим?… Пока тебя не было я о тех деньгах и не помышляла. Узнают проведают, что они есть убьют, дом разворотят.

Я так, чтоб нам с тобой хватало и понемногу малышу отложить на приданое. А так не нужны они нам. Мясо есть, молоко, яйца, фрукты свои имеются, компоты да соленья. На остальное хватит нам. Деньги — это зло. Они человека в зверя превращают. В алчную тварь, жаждущую нагрести все больше. Смерти и болезни от них, войны и слезы. Ты, если когда-нибудь большие деньги в руки возьмешь, обязательно часть отдавай тем, кому нужнее. Надобно так. Запомни.

И права она была. Во всем права.

Одного зверя, который за деньги жизни человеческие покупал, я уже встретила и не только встретила я полюбила его… Вспоминала, как при мне Барата на смерть забили, как избивали Яна… как водилу того в лесу калечили. И в мои мысли эхом врывается ЕГО голос, отдающий приказ замести следы, избавиться от тела. С ужасом и дрожью я представляла, как он отдавал такой же приказ насчет меня. Сидел за своим столом, попивал коньяк и хладнокровно объяснял одному из своих плебеев как теперь уже избавиться от меня… особенно после того, как узнал о том, что я не захотела убить его ребенка. Уничтожить следы преступления.

Здесь, у Устиньи, мне было не страшно и спокойно. И я надеялась, что этот нелюдь не найдет меня. Да, я отчаянно молилась, чтоб не искал, чтоб забыл обо мне. Пусть какое-то время я буду корчиться от боли, от тоски по нем, от отчаяния грызть по ночам подушку, чтобы не выть вслух, но пусть больше никогда не появляется. Пусть не узнает где я. Не навредит Устинье.