Онлайн-библиотека книг
Пальцы Захара сдавили, смяли головку цветка, а потом он начал отрывать лепестки и за засовывать их в рот, яростно разжевывая, натирая ими свое лицо и что-то бормоча. Он испачкал свою светлую рубашку кровью… А мне захотелось бежать от него прочь, чтобы не броситься к нему, не сдавить руками за шею, не начать слизывать и сцеловывать кровь с его пальцев.
Как же дико я любила его в этот момент и так же дик ненавидела. За то, что не могу быть собой, за то, что люблю его, за то, что наш сын никогда не назовет его отцом и за то, что он меня уничтожил и я больше не могу быть собой.
Тыкала шилом, подписывая шахматную доску и снова и снова видела перед глазами Барского ласкающего цветы, а потом безжалостно содравшего один из них и смявший окровавленными пальцами лепестки, запихивающий их себе в рот и смотрящий перед собой безумным и страшным взглядом.
ГЛАВА 17
Вначале я подумал о том, что сучка опоздала и теперь ее можно уволить. Я ждал, когда она войдет со своими извинениями. Я испытывал извращенное удовольствие чувствуя ее смущение и страх, как, впрочем, меня заводили и ее дерзость с наглостью.
Нет, я не пожалел. Жалости во мне давно не осталось ни к кому… и последний раз, когда я впустил ее в свое сердце она каким-то идиотским образом мутировала в нечто иное… в нечто сжирающее меня изнутри даже спустя проклятые пять лет.
Прошло еще полчаса, и я встал с кресла, захлопнул крышку ноутбука. Не мог работать. Не мог ни о чем думать кроме как о том, что я хочу чертовые гренки и хочу услышать ее шаги и запах ландыша. Дешевый и противно приторный запах, напоминающий освежитель воздуха.
