Ничья его девочка

Но мне плевать… я вижу лишь его глаза. Я живу его взглядом. И не могу не на секунду разорвать зрительный контракт.

Барский судорожно сглотнул и оперся ладонями в столешницу.

— Ты мне ее покажешь… ты сама.

Срывается голос и меня подбрасывает от каждого слова. Дернул мою блузку в разные стороны и пуговки разлетелись, как белые брызги.

Захар ошалело смотрел на мою грудь, а я так же ошалело на его бледное лицо с ощущением пульсации в висках и тянущей боли в низу живота. Протянул дрожащую руку… не касаясь кожи провел над грудью в нескольких миллиметрах обжигая, но все же не касаясь, и я ощутила, как сжимаются мои соски, как их стягивает в тугие и острые камушки.

Хочется, чтобы он дотронулся до них, так сильно хочется, что кажется я готова закричать. Но он взял мою руку и положил мне на грудь заставив вздрогнуть. И повел моими пальцами по моей коже, покрытой мелкой сеточкой мурашек, цепляя сосок и сведя густые брови на переносице.

— Нежные тонкие пальцы на белой коже… это красиво.

Как же это невыносимо красиво. Я хотел увидеть это вживую…

Кажется, он говорит сам себе, а меня знобит от его хриплого голоса и безумного взгляда. Ощущение, что это я свожу его с ума сводит с ума и меня саму. Мой внутренний дьявол нашептывает мне непристойности, и я слишком возбуждена, чтобы душить его доводами рассудка… какой к черту рассудок если я невесомое и трясущееся от похоти безумие. Сдавила сосок пальцами и тихо выдохнула, когда Барский застонал и его лицо исказилось страстью, как от боли.

— Нежнее, — все также хрипло и вместе с тем невыносимо властно. И пальцы разжимаются я касаюсь соска, тяжело дыша и не сводя взгляда с его лица, чувствуя, как между ног не просто ноет, там печет, там все напряжено до боли. Водит моими пальцами по груди смотрит мне в глаза и снова вниз. Подхватил ногу под колено и поставил на столешницу всей ступней, задрал юбку вверх. Краска тут же прилила к лицу и захотелось закрыться, но… желание узнать, что он сделает со мной дальше было намного сильнее.

Оно сжирало меня всю неконтролируемым пожаром, и я слышала, как потрескивает в огне моя кожа и кости. Потянул мою руку ниже и накрыл ею влажный шелк трусиков, а я впилась в его плечо дрожащими пальцами срываясь на жалобный стон изнеможения, когда он требовательно надавил моими же пальцами на мою плоть.

— Покажи мне… как ты это делала сама.

Вскинула на него распахнувшиеся в удивлении глаза и тут же краска стыда залила лицо.