Ничья его девочка

Обезуметь, представляя его порочные, чувственные губы на своей плоти, представляя, что он это делает со мной… ласкает ртом… там. А я извиваюсь на кровати и твердые до невозможности соски так чувствительно цепляются за покрывало. Как же иначе я все это представляла… не так порочно, не так развратно и утонченно пошло.

Я чувствую, как меня охватывает дикое сумасшествие. Непроизвольно двигая бедрами вместе с его языком и губами, инстинктивно приближая то самое мощное первобытное… то, что ослепило меня в прошлый раз, испытывая болезненную пульсацию плоти под его алчными и искусными губами.

И я так близко. Так невозможно близко к оглушительному яркому наслаждению… трепещу на грани пока не вскрикиваю от острого ощущения после того, как сильно втянул в себя мою плоть, и я замерла ровно на секунду, чтобы забиться в судорогах и бешеных спазмах, со слезами все еще не высохшими на щеках, мокрая то ли от дождя, то ли уже от капелек пота. Оргазм окутал всю меня обжигающей волной, сдирая кожный покров и заставляя гореть каждую молекулу моего тела самым невероятным наслаждением. Внутрь моего тела вошел его палец, так легко и быстро, а язык все еще трепещет и ласкает подрагивающую плоть превращая удовольствие в нескончаемую агонию. И я сжимаюсь вокруг его пальца… слышу, как Захар хрипло стонет вместе со мной. Обессиленно роняю голову на постель с полуоткрытыми пьяными глазами. Так не бывает… разве это может быть настолько сладко?

Перевернул на спину, и я задохнулась, увидев его так близко, сидящим передо мной совершенно одетого, склоняется надо мной и снова едва касается губами моих губ.

— У тебя сладкие даже слезы, Лисичка…, - шепчет мне в губы, и я инстинктивно тянусь, чтобы впиться в его рот, но он подается назад, улыбаясь уголком рта. Впился ртом в мою шею, заставляя изогнуться. — ты везде сахарная. И ты невыносимо сладко кончаешь.

Облизывает мокрые губы, и краска заливает все мое лицо, хочу отвернуться, но Барский удерживает за щеки ладонью.

— Смотри на меня. Я сегодня буду долго и сильно наказывать тебя, Есения.

— Накажите, — тяжело дыша и все еще подрагивая всем тело.

Не улыбается, его глаза горят дикостью… как и всегда, когда он возбужден. Я уже знаю, что это означает этот страшный блеск и меня от него саму лихорадит. И от предвкушения вместе с неконтролируемым страхом дрожит все тело.

— Я буду нежен… пока, — накрывает мои губы своими, раздвигая их языком, придавливаясь к моему животу и я ощущаю его эрекцию низом живота.