Ничья его девочка

— А… а что сказать, если Светлана спросит куда?

Сказал, как отрезал. И выключил звонок. Он всегда оставлял вот этот болезненный осадок недопонимания и недосказанности, решал, когда прекратить разговор, оборвать, не дав договорить. Ему не важно, что вы думаете, что вы еще не все выразили. Он закончил. Ему дальше не интересно.

И это очень сильно злило… но сейчас я предвкушала нашу встречу и с остервенением собирала сумку. Уже сидя в машине я смотрела на окна, отъезжая от дома. Светлана и правда не спросила куда мы едем.

Она лишь смотрела вслед отъезжающей машине и в этот момент мне стало ужасно ее жаль, но лишь на мгновения. Потому что, если все так плохо она могла бы уйти от Барского. Освободить его от себя. Ведь надо быть совершенно слепой, чтобы не понимать — он уже давно не любит ее. Все кончено. Где гордость и где самоуважение?

Как легко говорить об этом, будучи восемнадцатилетней девочкой, у которой вся жизнь впереди и которая ни черта в ней еще не понимает. Я прилетела в другой город на самолете, потом меня снова забрала машина.

Пока ехала рассматривала улицы и дома, гадая куда именно меня везут. Вначале представила себе гостиничный номер, потом отмела его и представила дом. Как Барский выходит на порог чтобы встретить меня. Но вместо этого «Лексус» с затемненными окнами несся по центру города мимо высотных зданий и затормозил у одного из них. Меня завели с заднего входа, сопроводили на лифте наверх. Тяжело дыша я вошла в один из кабинетов, уверенная, что там меня ждут, но… вместо этого меня ждала коробка конфет, бокал вина и… совершенно пустое помещение с включенным телевизором, где на экране я увидела Захара.

Н что-то говорил в полной зале людей, с направленными на него микрофонами. Видимо это какая-то пресс-конференция. От политики я была более чем далека. И я не вникала, что именно он говорит… не вникала в те вопросы, что ему задают. Я смотрела только на его лицо. И мне кажется, что его глаза способны завораживать собеседнике своей силой и мощью, создавая ощущение его непреодолимой власти и затаенной опасности. Строгие черты лица, твердый подбородок, бешеная харизма при каждом слове и взмахе руки и его глаза… самым главным рычагом манипуляции вашим сознанием были его ледяные, светлые до невозможности голубые глаза.

Такой далекий там, на экране, в неизменном костюме, элегантный, шикарный, недосягаемый. Кажется, мне до него никогда было не дотянуться.