Ничья его девочка

Персонально для тебя будет составлен букет на любой вкус и срок. — выставил две баночки, покрутил одну в руке, — Я не знал какой соус ты любишь и взял два. Чесночный и кетчуп.

Какой я люблю соус? А никакой, бл**дь, я их отродясь не пробовала. И вообще какая к черту тюрьма. Внутри все клокотало от испуга и сердце билось так сильно и гулко, что казалось выскочит сейчас через рот.

— Я не хочу в тюрьму!

— Конечно не хочешь. Туда никто не хочет. Ты ж не идиотка хотеть себе плохого, верно, Лисичка?

— Не называйте меня так! Бесит!

Он дол стал из пакетов остальные коробочки, а я уставилась на его руки с толстым кольцом на безымянном пальце и красивыми блестящими часами на запястье.

Вены возле костяшек чуть выступают, но не так уродливо, как у грузчиков, а красиво, по-мужски. Мне вдруг стало интересно какие они его руки. Теплые? Холодные? Шершавые или мягкие? Да хоть ледяные, как его глаза проклятущие, бледные. И мне какое дело до его граблей?!

— А поэтому мы с тобой, Есения, будем заключать договор.

Он разложил на тарелки содержимое коробочек и мой желудок уже привычно и отвратительно спалился этим дурацким урчанием. Вечно голодный… блин, вечно меня выставляет бомжихой. Барский сел на стул и кивнул мне на тот, что стоял напротив. Я взобралась на него и твердо решила не есть пока этот гад не скажет, чего от меня хочет. Но руки чуть ли не сами тянулись к вилке. Но слово «договор» внушал ужас и какие-то совсем жутко-плохие и постыдные мысли.

— И что за договор? Спать с вами, да? В этой квартирке? Я так и знала.

Что вы извращенец и педофил!

А он расхохотался. Раскатисто, оскорбительно и настолько мерзко, что мне захотелось разбить тарелку о его голову. Он продолжал смеяться, как будто я сказала что-то такое нелепое и несуразное… и мне стало стыдно, захотелось превратиться в точку и испариться.

— Ну ты и дура, Есения. Ничего более нелепого я в своей жизни не слышал, — посмотрел на меня и захохотал снова. И я не выдержала, схватила вилку и изо всех сил хотела вонзить ему в руку, но вместо этого вонзила в стол, так как руку он молниеносно убрал.

Жаль не попала! Но хоть ржать перестал. Ледяные глаза сузились, и он вдруг схватил меня за запястье и выкрутил с такой силой, что я, взвыв чуть не клюнула носом в тарелку, в свое тушеное мясо от которого так умопомрачительно пахло.

— Еще раз поднимешь на меня руку — сломаю.

— Попробуй. Это мясо по-мексикански. Твой отец его любил и меня на него подсадил.