Ничья земля. Книга 2

 – Сейчас! Сейчас, Михал Александрович! Все сделаю!

Сергеев чуть снизил давление – еще не хватало, чтобы девушка описалась.

– И узнай, с ней ли Марина? – добавил он уже спокойнее.

Катерина послушно закивала головой, продолжая набирать номера.

– У Виктории Андроновны большая программа, – едва выдавила она из себя. Губы дрожали и по щекам начала течь тушь, но не от слез – секретаря-референта нешуточно бросило в пот. Чувствовалось, что барышня выросла в холе и неге, а серьезно пугаться ей не приходилось.

Ну, что ж, все когда-то случается впервые…

Сергеевский компьютер щелкнул, фиксируя последние слова. Есть!

Маринка любила живопись и даже сама рисовала понемногу. Сергееву нравилось то, как она видит мир. Взгляд был не искаженный, не нарочито оригинальный, а просто свежий, как и бывает у талантливой молоденькой девушки, почти подростка. Она видела все по-своему, но все же дерево у нее было деревом, листва – листвой, скамейка – скамейкой. Только вдруг, под этим самым деревом на скамейке сидел, развалившись, невероятных размеров рыжий кот в солнцезащитных очках, похожий на киношного Гарфилда, и жевал ромашку.

Он был задумчив и грустен. По небу катился желтый комок солнца, а по траве, возле скамейки – большой разноцветный мяч. И никого больше на картине не было. Картина называлась «Парк одиночества», и висела у Умки в гостиной. Ей там было самое место.

Арт-галерея на Липках. Маринка рассказывала о ней во время последней встречи.

Вика взяла Маську с собой. Если там торжественная часть, открытие, то понятно, почему молчат мобильные. Быстрее, Сергеев, быстрее!

«И не забыть, что Маринку нельзя называть Маськой. Она этого не любит, – подумал Михаил, скатываясь по лестнице к центральному подъезду. – Быстрее, быстрее. Оболонь – это другой конец города».

Очередь на стрелку возле фуникулера пришлось объехать по тротуару – он подрезал черный спортивный «лексус», с ходу взял бордюр – залязгала подвеска.

Отчаянно сигналя, Сергеев прокатился мимо «Макдональдса», соскочил на дорогу и влез в поток, поворачивающий налево, на Набережную. Какой-то «жигуль» едва не снес ему багажник, но Умка успел увернуться, загнал на самый край дороги небольшой джип справа, сменил полосу под дружный водительский мат со всех сторон и добавил газу, лавируя между машинами. Завизжали тормоза. Кто-то кого-то догнал – громыхнуло железо, взвыли гудки.