Ничья земля. Книга 2

Назвать эти суденышки полноценными катерами Умка бы не смог, катер в его представлении должен был выглядеть не так, но утлыми лодчонками плавсредства точно не казались: огромные, под восемь метров длиной цельнометаллические шлюпки, килеватые, с высокими бортами и двухсотсильными «Ямахами» на транцах. С первого взгляда становилось понятно, что эти неподъемные кораблики прекрасно приспособлены к плаванию в бурных прибрежных водах, а высокие металлические борта не только защищают от волны, но и служат прекрасным укрытием от пуль небольшого калибра.

Перед воротами сараев-доков оказались замаскированы рельсы для спуска тяжеленных «пирог» на воду: женщины и маленькие дети быстро очистили их от песка, а мужское население навалилось на катки всем скопом, но лодку в море не столкнули, а оставили у самой полосы прибоя – на погрузку. Пищи и воды доставили минимум. Основной груз состоял из патронов и оружия.

Хафиза и его людей посадили в один катер, Умку со спутниками – в другой.

Исмаил лично выбрал тех, кто должен был уступить пришлым свои места на борту. Его послушались беспрекословно. Еще одна гортанная команда – и экипажи суденышек вместе с деревенскими жителями принялись толкать лодки в полосу прибоя. Когда вода прибыла по грудь, здоровяки, оставшиеся по одному на каждом борту, принялись выдергивать своих товарищей из моря, помогая перебраться через высокий борт шлюпки. Вся процедура длилась не более пяти минут. Заработали мощные ухоженные моторы, загомонили, рассаживаясь, бойцы, зазвенели пулеметные ленты, одетые поверх разорванных рубах и выцветших футболок.

Рассекая металлическими форштевнями волну, катера начали удаляться от берега, где у лодочных сараев остались женщины, дети, несколько стариков и с десяток взрослых мужчин. Никто не махал лодкам вслед, никто не кричал слов прощания.

«Провожала на разбой бабушка пирата… – подумал Сергеев, пытаясь устроить зад поудобнее на жесткой деревянной банке. – Ну и тяжелый хлеб у Исмаиловых подопечных.

Не позавидуешь».

Выйдя на сравнительно гладкую воду, все катера прибавили ход. Качка стала менее амплитудной, но мелкая вибрация заставляла сжимать зубы, чтобы не потерять пломбы. Привычные ко всему сомалийцы курили, общались между собой, хохотали, изредка косясь на бледного, как штукатурка, Базилевича, сидевшего впереди Умки. Хасан примостился справа от Михаила, на той же банке, и тряску выносил стоически.