Ничья земля. Книга 2

Он развел руками и отступил в сторону, предлагая Блинову и Плотниковой пройти к крыльцу коттеджа, расположенного под старыми высокими соснами, первыми.

– Во всяком случае, никто из наших ученых или из приглашенных специалистов никаких разумных гипотез не выдвинул.

– Проходи, – сказала Плотникова. – Не бойся. Ничего страшного не увидишь. Он практически такой, как был тогда. Только все отдельно. Я тебе говорила.

Внутри дома работала климатическая установка. Ровно 23 градуса по Цельсию, с установленной влажностью. Сергеев лежал на кровати, напоминающей ложе Нео из «Матрицы», весь обвешанный электродами, обставленный какими-то странными приборами.

– Ты поздоровайся, – посоветовала Плотникова за его спиной. – Он, скорее всего, тебя слышит.

– Почти так, – закивал главврач. – Есть и такая гипотеза. Но не факт, что он воспринимает ваш голос, как ваш… Возможно, для него это звучит, как… например, пение Паваротти.

– Не могли бы вы нас оставить на полчасика, – попросила Вика с плохо скрываемым раздражением. – А еще лучше – на часик. Мы позовем дежурного. Хотелось бы побыть с ним наедине.

– Конечно, конечно, – засуетился Афанасий Платонович, пряча раскосые глаза. – Никаких проблем. Только через десять минут его отключат от аппаратуры, если позволите. И оботрут. Такая процедура.

– Я сама его оботру, – сказала Плотникова тоном, не допускающим возражений. – Пусть принесут все, что положено…

Главврач открыл было рот, но благоразумно передумал что-либо говорить и вышел.

– Здравствуй, Миша, – выдохнул Блинов негромко и сделал еще шаг вперед.

Плотникова обошла его, положила свою сумочку на широкий подоконник и, наклонившись над Сергеевым, легко и нежно поцеловала его в щеку.

– Привет, милый, это я…

Блинов облизал разом пересохшие губы.

В ее жесте было так много нежности, тоски, сочувствия, что Владимир Анатольевич вдруг позавидовал лежащему перед ним человеку. Человеку, которому был обязан жизнью.

Плотникова коснулась рукой сергеевского плеча – он был полностью обнажен, только бедра прикрыты специальной повязкой, скрывавшей трубки мочеприемника – и уселась на кушетку рядом с ложем.

– Ты садись, Кирилл Андреевич, – усмехнулась она невесело, и похлопала по кушетке рукой. – Садись.

– У него глаза под веками двигаются, – прошептал он.