Ничья земля. Книга 2

 – Ты видишь?

– Он не мертвый, – сказала она. – Он просто не с нами. Ты не бойся, Володя.

– Я не боюсь, – не переходя с шепота на нормальный голос, ответил Блинов. – Просто я не ожидал. Боже, сколько на нем шрамов!

– Когда-то, – хрипло сказала Виктория Андроновна, – я знала их наперечет. Но у него каждый год добавлялось что-то новое. Знаешь, я тебе скажу, как бывшему… Мне просто некому этого сказать. Пока он был рядом, я боялась попасть в рабство. Веришь, я так любила его, что и мысли не допускала, что останусь с ним навсегда.

Зависеть от мужика? Нет, ты в свое время отучил меня от таких мыслей.

Она негромко рассмеялась, потом встала с кушетки и отворила двустворчатое окно, за которым желтели сочные сосновые стволы и торчал ежик подстриженного газона, засыпанный иглами. Щелкнула зажигалка. Вика выпустила струю дыма наружу, и слабый запах гвоздики вдруг проявился в стерильном воздухе палаты – у Блинова язык бы не повернулся назвать это помещение комнатой.

– А теперь, – продолжила Плотникова каким-то не своим голосом, – теперь я бы все отдала за то, чтобы ничего этого не было.

Чтобы он варил мне кофе по утрам и молчал, когда я что-то рассказываю. Знаешь, как он умел молчать? Чтобы смотрел на меня, как он смотрел. И если это рабство, то я на него согласна.

Она замолчала. В тишине было слышно, как шипит вода, вырываясь из носика распылителя, и вверху, под кронами деревьев, чирикают какие-то неизвестные птички.

– Может быть, все-таки есть надежда? – осторожно спросил Блинов.

– Лучше бы его убили тогда, – сказала Плотникова и снова затянулась сигаретой. – Было бы легче. Оплакали бы и начали забывать. Время лечит, Блинов. Смотри, я же ничего плохого вспомнить не могу. А ведь считала его параноиком. Все считали его параноиком. Этот Мангуст, помнишь, такой милый дядька, сухой, как стручок перца… Андрей Алексеевич, кажется… Он тоже считал его параноиком. Эти Мишины дурацкие идеи с плотинами, которые, кстати, до сих пор стоят, и ничего с ними не сделалось! С заговором… Андрей Алексеевич говорил, что это все какой-то Мишин друг нашептывает, сдуревший от пьянки.

Когда Мангуст мне рассказал, кем в действительности был Сергеев – я обиделась. Смертельно обиделась. Мне Миша никогда и ничего не говорил. А ты знал? Только честно!

– Да. Он мне тоже ничего не рассказывал, но… Я знал. Правда – не все.

– И не сомневаюсь. Все о нем не знал, пожалуй, никто.

– А зачем? – спросил Блинов.