Ничья…

Она не помнит, как они подъехали к особняку, как остановились, как зашли внутрь через фантастический вход… Приходит в себя только на втором этаже, молча следуя за Васелем. А он ведь все это время ей что-то рассказывает об этом месте… А она даже и не слышит… В ушах все еще звенят его слова из машины…

Заходят в спальню. Это даже спальней нельзя назвать. Это какое – то огромное пространство, словно поглощающее тебя, словно принимающее с самого порога в свои объятия. Она озирается по сторонам, пытаясь уловить всю красоту декора, поражаясь сложности и многофункциональности этого помещения.

Белоснежный цвет не слепит глаз, напротив, трудно было бы представить здесь нечто иное…

– Красиво… – лишь в состоянии вымолвить она.

– Это место продумывалось специально так, чтобы проводить в нем много времени, Влада, – многозначительно смотрит на нее, – вот зона для отдыха, зона для купания, это наша кровать, поверь мне, поспав хоть раз на этом матрасе, ты бы отказалась спать где – бы то ни было еще… Он подошел к ложу, потому что иным словом это спальное место просто не поворачивался язык назвать, нажал какую – то кнопку у изголовья и вмиг панели, отделяющие кровать от остального пространства, перевернулись и создали вокруг них зеркальный квадрат.

– Ты всегда любил смотреть… – вырвалось непроизвольно у нее, а он промолчал, лишь громко выдохнув, впиваясь в нее своими глазами…

– Всегда хотел посмотреть, как ты будешь выглядеть в этом интерьере…

– Ну что, подхожу? Не хуже вон той банкетки вписываюсь в это убранство? Или все – таки подкачала немного?

Ее слова неизбежно наполнены болью… Потому что и он, и она понимают, что какой бы ни была захватывающей красота этого помещения, Влада бы была здесь заключенной, не принадлежавшей себе… И его дальнейшие слова и действия это только подтверждают.

Васель подводит ее к потрясающему инкрустированному столику, открывает одну из полок и перед ней во всей своей сверкающей красоте предстают драгоценности, которые она узнает… Все то, что о дарил ей, все то, чем осыпал, все то, что она оставила в Дамаске вместе со своим разбитым сердцем и им, истекающим кровью на полу аэродрома…

– Проводит рукой по колье – ошейнику, берет его. Он откидывает ее волосы, одевает его, завороженно вглядываясь в их отражение.