Никаких запретов

Она и дети оставались в доме у Майкла под ложным предлогом… И ей нельзя оставаться здесь, нужно уезжать, пока она совсем не расклеилась.

– Так что я была не права все это время, Майкл, а ты был прав. Рейф не отец близнецов, – машинально повторила она, – и я прошу прощения за… За все неприятности, которые я доставила твоей семье.

– Эва…

– Мы с детьми взяли билеты на дневной рейс… – она наклонилась и взяла стоявшую на полу сумку, – и такси приедет с минуты на минуту, так что…

– Эва, прости меня!

Теперь она посмотрела на Майкла, не чувствуя никакой радости при взгляде в его угрюмое лицо и ничего не выражающие черные глаза.

– Тебе не за что просить прощения, Майкл, – Эва устало покачала головой, – я совершила ошибку… Боже, а когда я думаю о том, что могла наломать еще больше дров, если бы ты меня не остановил! – простонала она. – Я могла влезть в жизнь твоего брата со своими обвинениями и разрушить его семью!

Майкл это знал, потому и сделал то, что сделал.

– Что думает делать Пьер?

Эва прикрыла глаза, стараясь сдержать слезы, и прикусила нижнюю губу:

– Я… Он должен поговорить с женой, во всем сознаться, не скрывая, что он не раз изменял ей, Сэм и Софи – живое тому подтверждение, и посмотреть, что она скажет в ответ на это.

– А он как думает, что она скажет?

Горькая улыбка появилась на губах Эвы, когда она открыла глаза.

– Он не знает. Он, кажется, не спал всю ночь, думал, как поступить, и решился прийти ко мне утром и во всем признаться. – Она состроила гримасу. – Жене-то признаваться в изменах, наверное, не так-то и легко.

– Справедливо, – мрачно ответил Майкл; ему было отвратительно слышать, что его сотрудник не просто использовал галерею как место знакомства со всеми этими женщинами, но еще и прикрывался именем его брата.

В этом отчасти, как он понял, были виноваты все трое братьев, потому что ни один не проработал в галерее достаточно долго, чтобы разглядеть, каким двуличным человеком оказался Пьер.

Но сейчас для него важнее были Эва и дети.