Никаких запретов

Я чувствую… Может, я ошибаюсь, но я чувствую, что там мы с детьми будем в безопасности. – К тому же она очень надеялась на то, что, вернувшись в свою квартиру, случившееся с ней в Париже будет вспоминать как страшный сон. И все случилось по ее вине, когда она решила отыскать отца близнецов…

Она никак не ожидала, что их отцом окажется вовсе не Рейф Д’Анджело. И уж тем более она не представляла, что влюбится в его брата Майкла, а эта любовь окажется не взаимной, пусть даже они и занимались сексом.

Эва моргнула, не давая слезам упасть, и расправила плечи. Раздался звонок в дверь.

– Это такси.

Майкл ответил с горькой усмешкой:

– Я отвезу тебя в аэропорт…

– Лучше не надо, – оборвала его она, – простимся здесь. – Эва не могла посмотреть на него, вынести этот мрачный взгляд, она бы разрыдалась. – Ты был очень добр…

– Нет, не был…

– Да, был! – воскликнула Эва. – Под маской отстраненного и холодного человека скрывается один из самых добрых людей на свете.

В дверь позвонили еще раз.

– Мне в самом деле пора.

У Майкла опустились руки – Эва была настроена решительно, а он не знал, как ее остановить.

– Что насчет выставки? – Он вздрогнул в ответ на смешок Эвы. – Неужели я только что это сказал?

– Ты прежде всего бизнесмен. – Она пожала плечами и подошла к коляске. – Если ты серьезно…

– Да, я серьезно.

Она кивнула:

– Тогда я свяжусь с тобой.

– Когда? – спросил он, взял ее чемоданы и пошел следом, зная, что интересуется вовсе не из-за выставки, а хочет знать, когда увидит ее снова.

– Я не знаю, – вздохнула Эва, – сейчас трудно что-либо сказать… Я позвоню тебе, – сказала она, открыла дверь и поздоровалась с таксистом.

– Я отнесу чемоданы в машину…

– Не надо, прошу тебя, Майкл. – Она посмотрела на него, приподнялась на носочки и коснулась губами его щеки, в глазах стояли слезы.

Майкл никогда прежде не думал об этом, но теперь, когда двери лифта закрылись, скрывая от него Эву и детей, он твердо знал, что ненавидит прощаться. Тем более с Эвой. И детьми…

Он так привязался к этим озорникам, ему нравилось ухаживать за ними, и он знал, что теперь в его доме воцарится гробовая, гнетущая тишина.