Если Оливия замечала, что он проснулся, она подсаживалась к нему и начинала что-то говорить, кормила его с ложечки, читала книгу со стихами в красном переплете, или просто сидела на его постели. Мэтью чувствовал, как она осторожно садится на одеяло,очень аккуратно, чтобы не повредить ему. Она ему и не вредила. Ему хотелось коснуться пальцами её губ, ответить, улыбнуться в ответ, но он закрывал глаза, погружаясь в темноту и сны, кои были один ярче другого. Легкие, яркие сны, которые хотелось смотреть.
Иногда появлялся доктор.
Доктор ворочал его, причиняя боль. Мэтт понимал, что это нужно, но он не любил доктора. Лучше было спать, когда он приходит, чем терять зря время, которое можно было бы провести с пользой - смотреть на Оливию и слушать её голос.
Ему хотелось видеть её, и Мэтью просыпался. Он заставлял себя выплыть из снов, и держаться как можно дольше. Чтобы слышать, как она старается выводить рифмы, написанные в другие века. Давние, другим языком, не ясным, но интуитивно понятным.
Постепенно возвращалась память.
Мэтт стал дольше бодрствовать, и та неизменно подкидывала ему неприятные сцены. Оливия в них была злой. Как Оливия, которая постоянно улыбалась ему и так о нём заботилась, могла быть злой? Она кричала, обвиняла его в чём-то. В чём именно? Он не помнил. Помнил только, как ужасно перекашивалось её прекрасное лицо. Что нужно сделать, чтобы всегда видеть на нём улыбку? Чтобы никогда больше она не плакала и не кричала, чтобы её руки так же нежно вытирали пот с его лба, зарывались в его волосы, проводили по щеке? От её нежности Мэтью закрывал глаза и засыпал, но сны, яркие и ненужные, уходили, давая ему отдохнуть от их пёстрого калейдоскопа.
Мэтт знал, что потерял много крови, но не помнил, что случилось, а доктор об этом никогда не говорил. Он говорил, что кровь вырабатывается в организме, что нужно время, и что его слабость от того, что крови у него почти и нет. Ещё были раны, и они саднили, когда его шевелили. Причины ран на руке и в груди для него были загадкой,но Мэтью не пытался её разгадать.
Любое умственное напряжение вызывало сон, а значит - невозможность видеть Оливию, и он старался просто не думать. Мэтт пытался что-то говорить ей, и иногда, когда прошло какое-то время, из его губ срывался звук. Тихий и чуть слышный, и Оливия наклонялась ниже, чтобы расслышать. Он повторял.
- Я люблю тебя.
Или
- Спасибо.
И она улыбалась.
Всё было правильно и очень просто. Он её любил, а она была рядом.
