Никогда не верь пирату

Лежавший на коленях ридикюль был забыт.

– Куда вы пошли? На кого могли положиться?

– Я был повсюду. Полагался на себя и нескольких верных друзей.

– Полагаю, можно сказать, что у меня много хороших друзей.

– Откуда у вас столько друзей?

Кейд коснулся полей шляпы:

– Сомневаюсь, что вы поверите, если я расскажу.

– Расскажите, и я обещаю поверить.

Он пристально всмотрелся в ее лицо.

– Я встретил лучших друзей в тюрьме.

– Это вас удивляет? – вскинул брови Кейд.

– Хотите спросить, как я там оказался? Не стесняйтесь, – кивнул он ей.

– Что вы сделали? – нерешительно спросила Даньелл. Неудивительно, что Гримальди попросил приглядывать за ним.

– Украл. Хлеб. Потому что голодал. Украл для себя и еще одного умирающего с голоду мальчишки. И не жалел об этом. Жалел только о том, что меня поймали.

– И за это вас бросили в тюрьму?

– Хорошо еще, что не отрубили руку.

– Сколько вы там пробыли?

– Два года? Жестокий приговор за кражу обычного хлеба.

– Приговор был десять лет. Я сбежал через два.

– Сбежал! – воскликнула она с куда большим чувством, чем намеревалась. Прикрыла рот рукой в перчатке и, тут же ее опустив, прошептала: – Сбежал?

– И что делали после этого?

Снова его залихватская улыбка!

– Научился добывать еду и необходимые для жизни вещи с большим искусством и осмотрительностью.

Она поняла, что он не шутит. Этот человек был абсолютно серьезен. Но возмущена ли она его поведением? Она сама была близка к тюрьме. Раза два. Скорее, она просто шокирована тем, что он так просто рассказывает об этом.

– Как же вы сбежали?

– Это долгая история. Достаточно сказать, что мне помогли друзья.

Кейд глубоко вздохнул. Между ними повисло молчание, давая ей время осознать сказанное. Прошло несколько минут, когда он, наконец, спросил:

– Как насчет вас? У вас много друзей?

Две недели назад Даньелл ответила бы отрицательно, но сегодня ответ был иным.

– Моя подруга – Мэри.

– Но вы только недавно познакомились.

– Но это не важно, не так ли?

Теперь, когда он начал расспрашивать Даньелл о ней самой, она вновь стала теребить завязки ридикюля. Но нельзя позволять ему задавать слишком много вопросов. Если на него напала охота говорить, нужно воспользоваться таким преимуществом. Но ее опять мучила совесть.