Никогда не верь пирату

Даньелл внимательно прочитала последнюю строчку списка:

– Музыканты разместятся в дальнем конце слева, а танцевать гости будут…

– О да, верно! – ответила леди Дафна с широкой улыбкой, захлопав в ладоши. – Нужно вынуть из кладовой новые салфетки, удостовериться, что у кухарки есть все необходимое, и… И не забыть вымыть ступеньки крыльца, – добавила она.

– Да, конечно. Я уже попросила миссис Хаклберри позаботиться о цветочных аранжировках, – вставила Даньелл.

– Так вы и раньше помогали устраивать балы? – улыбнулась леди Дафна.

– Не… совсем, – пробормотала Даньелл.

Было бы так легко сказать «да». Почему она просто не сказала «да»?

– Но откуда вы так много знаете о балах?

– Я… о, я бы не стала утомлять вас таким незначительным вздором, миледи.

– Вздором? Я так не считаю, особенно, потому что вы смогли помочь мне.

Даньелл поколебалась. Посмеет ли она рассказать леди Дафне? Если уж быть откровенной, ей отчаянно хотелось открыть тайну, больше того, она умирала от желания сделать это с того момента, как стала помогать леди Дафне готовиться к балу.

Искушение было непреодолимым.

– Видите ли, – начала она, подходя к леди Дафне и понижая голос. – По правде сказать, моя мать происходит из знатного рода. Она учила меня многому… пока не заболела.

Все страхи, которые Даньелл питала по поводу реакции леди Дафны, оказались безосновательными, когда та ответила сияющей улыбкой и сказала:

– Английский аристократический род?

– Да, – кивнула Даньелл.

– Я понятия не имела. Как зовут вашу матушку?

– Теперь это не имеет значения. Семья отреклась от матери, когда она вышла замуж за моего отца, бедного французского учителя.

Лицо леди Дафны смягчилось. Она осторожно погладила Даньелл по плечу:

– Простите, дорогая, я прекрасно вас понимаю. Моей семье не особенно нравился Рейф, пока он внезапно не получил титул виконта. Мы поженились, вернее, планировали пожениться, невзирая ни на что. Ваша мать была права. Жениться и выходить замуж следует только по любви.

– У меня не было дебюта, – ответила Даньелл, пытаясь заглушить грустные нотки в голосе. Она никогда не жалела себя. Жизнь такая, какая есть, и она давно с этим смирилась. Однако время от времени несправедливость всего этого напоминала о себе душевной болью. Почти невозможно забыть о том, чего не случилось, что она могла быть частью этого мира.

– Когда заболела ваша мать, дорогая?

– Тогда вы жили с отцом?

Леди Дафна схватилась за горло.