Никогда не верь пирату

– Тринадцать! – ахнула она.

Такой молодой! Но и сама она сбежала в этом возрасте. Почему, когда слышишь подобное из уст другого, этот человек кажется таким ужасно молодым?

– Поверьте, когда родился в таком месте, как Севен Дайелз, жизнь на флоте кажется предпочтительной.

Севен Дайелз? Там росли Кейд и Рейф?

Она понятия не имела.

Почему она никак не перестанет задавать вопросы?

– Отчасти да, отчасти нет.

– В какой части «нет»?

Все еще ведя ее в танце, Кейд хмыкнул:

– Скажем так: я вырос, не приобретя здорового уважения к властям и начальству, которое является неотъемлемой чертой матроса.

– И это плохо кончилось?

Он широко улыбнулся:

– Все мои попытки сделать что-то заканчивались плохо. Разве не знаете, что это отличительная примета паршивой овцы? Если не считать…

Она пристально наблюдала за ним.

– Есть только две вещи, в которых меня трудно превзойти, – продолжал он почти тоскующе.

– Какая же первая? – не выдержала Даньелл.

Улыбка Кейда стала прямо-таки залихватской:

Даньелл едва не поперхнулась, но продолжала изучать его лицо:

– Вы, должно быть, шутите.

– Ни в коем случае. Я с самой юности поднаторел в этом.

– А тогда, на Эльбе, вы были на флоте или нарушали закон?

Его улыбка не потускнела.

В темноте блеснули его белые зубы.

Последние аккорды стихли, и музыканты отложили инструменты. Кейд выпустил руку Даньелл, и девушка, слегка вздрогнув, отступила и принялась растирать покрывшуюся мурашками кожу. Кейд принялся ей помогать: жест слишком дерзкий, но она не могла заставить себя попросить его остановиться.

Приблизив губы к ее уху, он хрипло прошептал:

Даньелл покачала головой:

– Нет… Нет, от ваших прикосновений стало еще хуже.

– Хуже? – нахмурился он. – Почему?

– Потому что, когда вы касаетесь меня… когда вы касаетесь меня, Кейд… – Она покачала головой, прежде чем спросить, разрушив чары между ними: – А вторая?

Он вгляделся в ее лицо.

– Вторая вещь, в которой вы действительно хороши.

На этот раз его улыбка была положительно хищной.

– Это, – пробормотал он, прежде чем рывком прижать ее к себе и накрыть губами ее губы.

Их губы слились, и ее руки обвились вокруг его шеи. Она забыла о Гримальди и миссии, как только Кейд поднял ее и положил на кровать, а сам лег сверху. Его язык вторгался в ее рот снова и снова, пока она не обезумела от желания.

Его бедра оказались между ее раздвинутыми ногами. Хотя оба были полностью одеты, это оказалось самым эротическим ощущением, которое она когда-либо испытывала.