Никогда не верь пирату

Шпильки падали на землю, волосы лезли в глаза, саквояж бился о колени с каждым шагом, отчего ноги подкашивались. Но она ни разу не остановилась. Подобрала юбки и очертя голову пробежала два переулка и три улицы, прежде чем увидела на углу наемный экипаж, где должен был сидеть Гримальди. Тот никогда не опаздывал.

Даньелл огляделась. Свет из ближайших домов обрисовал силуэт экипажа. Ловя ртом воздух, девушка приостановилась только для того, чтобы снова подобрать юбки левой рукой и поудобнее перехватить саквояж правой, после чего метнулась через дорогу, едва не попав под колеса дорогого экипажа, несомненно, возвращавшегося из театра, оперы или другого увеселительного заведения, которые предпочитали жители Мейфэра.

Подняв глаза и кивнув кучеру, она дважды постучала в дверцу, которая немедленно открылась. В ту же секунду ее схватили и вместе с саквояжем втащили в экипаж. Она растянулась на сиденье напротив взбешенного генерала Гримальди, чьи глаза полыхали темным огнем. Ноздри его зловеще раздувались.

Даньелл с трудом села.

Не было смысла пытаться объяснить. Она только опозорится, потому что Гримальди терпеть не мог извинений.

Он швырнул ей узел. Даньелл, шумно выдохнув, поймала его обеими руками и принялась развязывать. Она уже знала, что внутри. Рубашка, штаны, кепи, чулки и башмаки. Одежда юнги.

– Одевайтесь! – рявкнул Гримальди. И, отвернувшись, надвинул на глаза шляпу, чтобы дать ей подобие уединения.

Даньелл сдержала порыв сделать грубый жест, которому научили ее матросы, когда ей было пятнадцать.

В бесчисленных случаях оказывалось, что этот жест очень полезен. Гримальди его не увидит. Он никогда не опустится до подглядывания. Этот каменный человек – безупречный джентльмен. Даньелл сомневалась, что в его упорядоченной жизни был хоть один счастливый, веселый момент. Возможно, он даже не знает значения этих определений. Он не обернется, даже если она сообщит, что горит желанием. На секунду она едва не поддалась искушению позвать его, только ради того, чтобы подтвердить свою теорию.

Нет. Она не сделает грубого жеста, потому что неправа и действительно опоздала. По абсолютно эгоистичной, смехотворной причине.

Но это того стоило – увидеть выражение лица Кейда, когда она заявила, что ей жаль, что они никогда не проведут ночь вместе.

Марк Гримальди никогда не узнает, что его лучшая шпионка опоздала на выполнение важного задания только потому, что танцевала при лунном свете с возможным преступником, подозреваемым в сотрудничестве с врагом.