Никогда с тобой

Ким заходит в комнату. Следом за ним плетется и Зевс.

— Прости за это сумасшедшее утро, — снова извиняется. — Предлагаю позавтракать и пойти погулять. Зевсу нужно выпустить пар, иначе через несколько часов мы с тобой будем в эпицентре его внимания.

— Хорошо. Если хочешь, я могу приготовить завтрак.

— Он готов, — улыбается Ким. — Мама оставила на столе для нас. Я переоденусь и выйду. Зевс! — обращает внимание пса на себя. — Свои, нельзя.

Пес садится и опускает голову вниз.

— Чувствует вину за утренний инцидент, — поясняет.

— Это моя ошибка. Нужно было вчера вас представить, сегодня не было бы непонимания.

— Это утро я запомню на всю жизнь, — говорю с улыбкой, но абсолютно серьезно.

Как такое забыть? Я успела с жизнью от страха попрощаться и радуюсь, что все обошлось.

— Я подожду на кухне.

Покидаю комнату Кима и выхожу, чтобы подождать, пока он переоденется. По правде, идти сейчас на прогулку не хочется, но это отличный способ перезагрузиться и подумать о том, как мне возвращаться домой.

Жить у Кима всякий раз, когда Тану что-то не понравится, я не собираюсь.

Она, как ни в чем не бывало, выходит из машины Кима и царской, реально блядь царской, походкой направляется в мою сторону. Спокойная такая и невозмутимая, хоть взрывай тут все, она и внимания не обратит. Ким выходит следом. Тоже почему-то спокойный, а еще лыбится так, словно эта ночь у него была нескучной.

Я порываюсь вперед, а инфузория, мать ее, продолжает идти. И глазом не ведет, лишь когда почти рядом оказываемся, резко шаг в сторону делает и обходит меня.

Все это с каменным выражением лица. Ни единой эмоции там не проскальзывает, хотя она обычно не скупится проявлять все, что чувствует.

Хватаю ее за руку. Она останавливается. Медленно ко мне поворачивается и наклоняет голову на бок, будто внимательно готова меня слушать. В меня словно тонна тротила закачана — поднеси спичку и рванет. Инфузория же совершенно этого не понимает и стоит с, мать его, факелом. Дразнит.

— У меня нет ни времени ни желания на разборки, — говорит резким холодным тоном.

— Поэтому отпусти мою руку и на этом закончим.

— Мы закончим… — делаю паузу, глотая морозный воздух в легкие, чтобы остыть. — Когда я скажу.

Она кивает. Спокойно, словно обреченно, ее рука обмякает в моей хватке и она больше не пытается сопротивляться. Так и стоим. Я какого-то хера все еще держу ее за руку.

— Тан, нам бы поговорить. У меня не так много времени, я собираюсь уехать.