Николай I. Освободитель. Книга 4 (СИ)

23 июля саксонская армия вторглась в пределы королевства Вестфалия, где практически без сопротивления принялись занимать один за другим города и посёлки. 27 июля о выходе из войны и объявлении нейтралитета объявил король Баварии Максимилиан.

1 августа англичане предприняли попытку высадить десант на севере Франции в районе Гавра, косвенно подтверждая своими действиями участие в предательстве союзников Парижа. Явно неспроста островитяне решили ударить в тыл французам именно в этот момент.

Затея с высадкой десанта, однако полностью провалилась. Опять. Оставленный в резерве тридцатитысячный корпус под командованием маршала Макдональда скорым шагом пролетел расстояние от столицы до берега Ла-Манша всего за три дня и обрушился на не ожидавших такой скорости британцев под командованием генерала Хилла.

Британцы не смогли захватить сходу причалы города — те были защищены береговыми батареями — и были вынуждены десантироваться на необорудованный берег, потом затянули с переправкой на сушу артиллерии и в итоге с подходом французов предстали перед ними буквально со спущенными штанами.

И не важно, что новобранцы Макдональда, набранные с бору по сосенке и лишь немного разбавленные возвратившимися с излечения ветеранами, сами едва стояли на ногах после стасемидесятикилометрового марша. Не готовые к сражению десантные части начали паниковать уже с первыми выстрелами, и лишь присутствие на рейде английских линейных кораблей, способных немного прикрыть свою пехоту у самой линии прибоя, спасло англичан от полного уничтожения. Тем не менее неудачный десант стоил им две тысячи убитыми и четыре с половиной тысячи пленными.

Все это вынудило Нея спешно отступить из-под Вены, забрав войска необходимые для обороны самой Франции. Понятно, что свое влияние в центральной Германии империя уже потеряла, но тем не менее большую часть завоёванного покойным Бонапартом еще можно было спасти.

Так или иначе в Париже были настроены драться до конца и не пустить захватчика на свою территорию. Все же поражения где-то там, на другом конце континента воспринимались населением совсем не так болезненно и скорее наоборот способствовали подъёму патриотизма. А победа под Гавром и вовсе вызвала натуральную истерику с призывами идти на восток до самой русской границы и вновь напомнить немцам 1805–1807 года.