Николай II без ретуши

(…) Наш престиж на Балканах, наш религиозный долг защищать своих кровных братьев, свою историческую и священную миссию на Востоке! Но это же романтическая, устаревшая химера! (…) Даже если мы допустим, что наша коалиция одержит полную победу, а Гогенцоллерны и Габсбурги снизойдут до того, что запросят мира и согласятся с нашими условиями, то это будет означать не только конец господства Германии, но и провозглашение республики повсюду в Восточной Европе.

Это будет означать одновременный конец царизма! Я предпочитаю умалчивать относительно того, что может нас ожидать в случае принятия гипотезы нашего поражения. (…) Мои практические выводы заключаются в том, что мы должны покончить с этой глупой авантюрой как можно быстрее».

Что писать? Можно ли? Ничего нет, кроме одного – война! Не японская, не турецкая, а мировая. Страшно писать о ней мне здесь. Она принадлежит всем, истории….

Да и я, как всякий современник, не могу ни в чем разобраться, ничего не понимаю, ошеломленная….Кажется, что все разыгралось в несколько дней. Но, конечно, нет. Мы не верили потому, что не хотели верить. Но если бы не закрывали глаз…

Война кладет конец видимости, помогает настоящему отобрать свои права у прошлого, война выговаривает ясно и четко не то, что было, но то, что есть. Это мировая революция, это крах складывающейся с 16‑го века системы баланса сил в Европе и во всем мире.

Дни царской власти сочтены; она погибла, погибла безвозвратно… Отныне революция неизбежна… Революция может быть большим счастьем для народа, если, разрушив, она сумеет построить вновь. С этой точки зрения, революции во Франции и в Англии кажутся мне скорее благотворными. У нас же революция может быть только разрушительной, потому что образованный класс представляет в стране лишь слабое меньшинство, лишенное организации и политического опыта, не имеющее связи с народом… Сигнал к революции дадут, вероятно, буржуазные слои, интеллигенты, кадеты, думая этим спасти Россию.

Но от буржуазной революции мы перейдем к революции рабочей, а немного спустя к революции крестьянской. Тогда начнется ужасающая анархия, бесконечная анархия.

Тогда настанет русский 1793 год.