Николай II без ретуши

И в Барановичах, и тут в Могилеве, все ближе знакомясь со свитой государя, я не раз задавался вопросом: ужель в своем 180‑миллионном народе не мог государь найти для окружения себя десяток таких лиц, которые были бы не только его сотрапезниками, компаньонами на прогулках, партнерами в играх, но и советниками и помощниками в государственных делах? Теперь же его свиту составляли лица по душе добрые, почти все без исключения – благонамеренные, в большей или меньшей степени ему преданные, но у лучших из них недоставало мужества говорить правду и почти у всех – государственного опыта, знаний, мудрости, чтобы самим разбираться в происходящем и предостерегать государя от неверных шагов.

Бесспорно, самым ловким, энергичным и распорядительным среди них был генерал Воейков, как самым умным и образованным был профессор С. П. Федоров. Но первый имел дурную привычку совсем легковесно расценивать очень крупные события и грозные тучи принимать за маленькое облачко, а второй избрал своим девизом: «Моя хата с краю».

Где дело касалось парада, церемониала или коммерческого оборота и вообще материального предприятия, там генерал Воейков оказывался перворазрядным дельцом. В государственных же делах он был недалек и легкомыслен. (…)

Первым в свите – и по положению, и по влиянию на государя – должен был быть министр двора. Но престарелый граф Фредерикс…в то время представлял собой, так сказать, лицо без лица. (…) Правдивый и прямой адмирал Нилов в последние три года был в немилости у императрицы за свое открыто враждебное отношение к Распутину.

Что касается государя, то его отношение к адмиралу оставалось по-прежнему доброжелательным. (…) Адмирал был человек с большими странностями. Он много читал, еще больше на своем веку видел, но в беседе с ним чувствовалась какая-то хаотичность его взглядов (…), которые он к тому же излагал каким-то путаным, заплетающимся языком. (…) Речь его становилась еще более непонятной, когда он бывал под хмельком, а такое состояние было у него более или менее постоянным. Это могло, конечно, лишь забавлять государя.

Гофмаршал князь В. А. Долгоруков был бесконечно предан государю. Его честность и порядочность во всех отношениях были вне всяких сомнений. Попал он в свиту, так сказать, по наследству, так как приходился de jure пасынком, а de facto сыном гофмаршалу Бенкендорфу. (…)

Командир конвоя, гр. А. Н. Граббе, одним своим видом выдавал себя.