Николай II без ретуши

Смущен, разумеется, был и последний, но, однако, не задумался тотчас представить государю бесцельность и совершенную невозможность командировок безответственных лиц, вооруженных такими, почти неограниченными полномочиями. В результате Клопов был тотчас вызван обратно в Петербург.

…и вот этот оригинал, заинтересовавший одного из великих князей, предстал, в качестве выходца из какого-то другого, таинственного мира, перед лицом царя, и, нагруженный какими-то картограммами и статистическими таблицами, заполненными для царя, стал «глаголом жечь» сердце монарха…

Вспомните, какие усилия были употреблены нашей администрацией, чтобы скрыть голод в то время, когда он уже успел охватить целую область России.

Чтобы замаскировать истину, было выдумано для Вас даже особое слово «недород», слово «неурожай» слишком сильно, тяжело, близко к понятию «голод», а за последний, чего доброго, пожалуй, придется отвечать. Пустив таким образом в оборот это успокоительное слово, дав надлежащее руководство печати в том, что и как говорить о «недороде», канцелярия успокоилась, когда же раздался с высоты престола добрый голос о помощи голодающим – встрепенулась и канцелярия, полетели в голодные места телеграммы, чиновники особых поручений, затем директора и, наконец, сами министры. Все дело приняло совершенно иное, обратное движение: голодных не скрывают, а ищут.

И вот Клопов получает от самого государя особый открытый лист за подписью коменданта дворца с поручением «по высочайшему повелению произвести частное исследование в местностях, пораженных неурожаем».

А еще немного, и повсюду пошли и слухи о таинственной миссии коллежского асессора, посланного царем, чтобы узнать «всю правду»; Клопова стали посещать и земцы, обличавшие губернаторов, и чуткие бюрократы, почуявшие что-то необычайное, и такие же неудачники-прожектеры, как Клопов, и просто всевозможные дельцы, хамелеоны и проходимцы, «потерпевшие за правду». Некоторые исправники, по заверениям кн. Мещерского, телеграфировали губернаторам, что «в уезде появился господин, требующий настоящую, не губернаторскую правду».

Клопов был человек необычайно чистый, далеко не глупый, но совершенно не приспособленный к какому-либо практическому делу за полным отсутствием в его действиях системы и методики. Представлял он при этом какое-то странное смешение духа произвола со стремлением к установлению абсолютной справедливости.