Николай II без ретуши

После такого дня голова стала тяжелой и мысли стали путаться. Господи, помоги нам, спаси и умири Россию…

18 октября 1905 г. Опубликован Манифест. Весь день толпы народа стоят на улицах с красными флагами. Настроение толпы скверное….Ночью ожидают сильных беспорядков. Была уже стрельба.

Петергоф, 27 октября 1905 г.

Милая, дорогая мама.

…Прежде всего спешу тебя успокоить тем, что в общем положение стало, конечно, лучше, чем оно было неделю тому назад!

Это бесспорно так! Также не может быть сомнений в том, что положение России еще очень трудное и серьезное.

В первые дни после манифеста нехорошие элементы сильно подняли голову, но затем наступила сильная реакция, и вся масса преданных людей воспряла.

Результат случился понятный и обыкновенный у нас: народ возмутился наглостью и дерзостью революционеров и социалистов, а так как 9/10 из них – жиды, то вся злость обрушилась на тех – отсюда еврейские погромы. Поразительно, с каким единодушием и сразу это случилось во всех городах России и Сибири.

В Англии, конечно, пишут, что эти беспорядки были организованы полицией, как всегда – старая знакомая басня! Но не одним жидам пришлось плохо, досталось и русским агитаторам, инженерам, адвокатам и всяким другим скверным людям. Случаи в Томске, Симферополе, Твери и Одессе ясно показали, до чего может дойти рассвирепевшая толпа, когда она окружала дома, в которых заперлись революционеры, и поджигала их, убивая всякого, кто выходил.

Я получаю много телеграмм отовсюду, очень трогательного свойства, с благодарностью за дарование свободы, но с ясным указанием на то, что желают сохранения самодержавия.

Зачем они молчали раньше – добрые люди?

Все приемы у государя, по положению, проходили через церемониальную часть Министерства двора. Но в это время Государь действительно принимал несколько раз, помимо церемониальной части, как бы в частном порядке, черносотенные организации из провинции. Министр двора об этом узнал постфактум, просматривая камер-фурьерский журнал.

Граф Фредерикс не раз указывал Его Величеству на нежелательность и опасность подобных секретных посещений. Государь отвечал: «Неужели я не могу интересоваться тем, что думают и говорят преданные мне лица о моем управлении государством?» Эти тайные приемы продолжались около полугода.

Как ни тяжело и больно то, что происходит в Москве, но мне кажется, что это к лучшему. Нарыв долго увеличивался, причинял большие страдания и вот наконец лопнул.