Не знаю, чем она меня зацепила. Может быть, своей необычной внешностью. Она невысокая и такая хрупкая, что поток спешащих к дверям людей в какой-то момент увлекает ее за собой, а она, не в силах ему противостоять, беспомощно озирается по сторонам, в поисках ближайшего поручня. В последний момент успеваю ухватить ее за руку.
— Спасибо, — снова шепчет она и не слишком активно начинает вырывать свой локоть из моей хватки.
— Пойдем, там есть место…
Мне осталось ехать всего три остановки, но уж больно хочется ее подразнить.
Падаю на сиденье в углу, дергаю ее на себя.
— Что ты делаешь? — ошарашенно интересуется эта недотрога, ерзая на моих коленях. Задевая стоящий колом член.
Стискиваю зубы. Это чертовски приятно.
— Сиди! — шикаю я, на корню пресекая ее отчаянные попытки подняться. — Тебя там задавят.
Киваю в сторону двери, в которую набилось, кажется, еще больше народу, чем вышло. Девчонка вздыхает, складывает руки на коленях, как первоклашка, и упирается взглядом в пол.
— Так как тебя зовут? — повторяю вопрос, с удовольствием замечая, как чутко на меня реагирует ее тело.
Как высовываются из своих укрытий мурашки и бегут куда-то, бегут…
— Ева, — шепчет она, сглотнув. Я слежу, как ком опускается вниз по ее горлу, и вновь залипаю на маленьких острых пиках. Облизываюсь, поднимаю взгляд и будто проваливаюсь в темную прорву. В вагоне адски жарко, но этот жар не сравнится с пожаром, разыгравшимся в моих штанах. Черт… Даже странно, чего это я?
Мимо с грохотом проносится встречный поезд.
А еще через несколько секунд мы останавливается. Ева вскакивает с моих колен и, что-то невнятно пробормотав, неожиданно прытко протискивается к выходу. Зачем-то бегу за ней, но двери закрываются, и я остаюсь в гребаной душегубке тарахтеть дальше. В такие моменты я очень жалею, что у меня нет машины. Спросите, почему так? Все просто. Мой старик уверен, что это лишнее. Баловство… А баловать меня он не считает нужным. Да и взрослый я уже в его понимании. И похрен, что большинству моих друзей будущее обеспечили родители.
У отца иное мнение на этот счет. Он говорит, что в этой жизни я должен всего добиваться сам. А если не смогу — значит, не достоин. Не то, чтобы я с ним не согласен, но… когда в вагоне метро, кажется, все сорок градусов, от моих убеждений не становится холодней.
И вот, наконец, моя остановка. Выхожу из подземки, выкидываю изрядно потрёпанный букет в ближайшую урну и бегу под дождем вверх по тротуару.
