Никому о нас не говори (СИ)

Я сразу же догадываюсь о намёке Тимура. Легко высвобождаю свою ладонь из его пальцев и киваю.

— Ну и отлично. Мне завтра нужны мои шмотки, — устало подытоживает Тимур.

— Привезу, — бурчу я. Тянусь к ручке на двери, но беру ещё несколько секунд для того, чтобы взять и снова сказать Тимуру то, что считаю важным и нужным. Возможно, ему действительно плевать на себя и своё состояние. Только я так не могу. Мне до раздражения, до какого-то внутреннего бешенства хочется вдолбить в его полулысую голову, что он неправ. Я поворачиваюсь к Тимуру и решительно заявляю в зелёно-карие глаза на одном дыхании:

— Тимур, но если тебе станет хуже, начнёт ещё сильнее болеть голова…

— Аня, — вздыхает он.

Вновь подпирает затылком подголовник и прикрывает глаза. — Иди домой. Пожалуйста.

И это хриплое, усталое «пожалуйста» просто топит меня в ощущении чужой боли. И, сколько бы слов ни вертелось у меня на языке, я выполняю просьбу.

Выхожу из чёрной иномарки, осторожно захлопнув за собой дверь.

***

— Аня, ты не видела мои очки? — слышу голос мамы из коридора.

— Нет, — кричу ей в ответ, продолжая складывать тетради и методички в сумку.

Правда, это получается не с первого раза. А всё потому, что мои руки слегка трясутся. Я рассчитывала, что мама уйдёт по своим делам раньше, чем я буду собираться на пары, но всё пошло не так. Именно сегодня мама решила поспать подольше.

А я вот почти не спала эту ночь. После возвращения домой мне не сиделось, не лежалось, не спалось. Я то и дело переживала, что мама решит зачем-то узнать о жизни моей батареи в комнате.

И ещё я, кажется, ежеминутно проверяла свой телефон на предмет сообщений или входящего вызова от Тимура. Но Горин больше не появлялся в сети с момента вчерашнего звонка. А я и не знаю: хорошо это или плохо?..

— Дочь, — мама всё же заглядывает ко мне в комнату, — а у тебя точно нет моих очков?

Я сразу же и отчаянно отрицательно верчу головой.

— Надо же, — расстроенно вздыхает мама, а я очень хочу, чтобы она поскорее отсюда вышла.

Мне нужно сложить вещи Тимура в свою сумку.

Но всё идёт не так. Мама вдруг хмурится и смотрит на моё всё ещё зашторенное окно.

— Ты Игоря давно поливала? — спрашивает она и направляется прямо к фикусу.

А у меня душа летит в пятки. Мгновенно леденеют все мои внутренности. О нет.

— Пару дней назад, — проговариваю с ужасом. И с таким же ужасом слежу за тем, как мама становится возле окна и разглядывает Игоря через просвет между задёрнутыми шторами.

Если сейчас она их решит отодвинуть, мне конец.