Никому о нас не говори (СИ)

Глаза расширяются, наполняются паникой, а голос — истерикой.

— Сколько парней там было? Кто-то тебя трогал? Может, ты просто не помнишь. Или тебя запугали. Мне ведь сразу эта Соня не понравилась. Я же как чувствовала…

— Мам! — Я не выдерживаю и кидаюсь к ней. Обхватываю её за плечи, заглядывая в раскрасневшееся лицо. Кажется, она совсем меня не слышит. — Ничего такого со мной не было. Я жива, здорова. Я дома. Мне правда стыдно, что не пришла ночевать. Но ведь мне уже восемнадцать и…

— И что? — мама ловит мой взгляд.

Глаза её широко распахнуты. — Мы же с тобой столько раз обсуждали, что никаких гулянок. Тебе надо учиться. А ты что? Бухаешь на чужих хатах? Шляешься с кем-то по ночам? Сейчас ты вино где-то пробуешь, а потом что? В оргиях участвовать будешь? — мамино шипение как крепкая оплеуха.

Я не ожидаю таких слов. Они звучат дико. Отшатываюсь от мамы, готовая задохнуться от накатившей волны возмущения.

— Мам, ты чего? Я же извинилась.

А моя родительница сжимает губы в одну тонкую линию.

Смотрит на меня со всей строгостью. Я даже вижу, как её шея покрывается пятнами.

— Будешь теперь отчитываться за каждый шаг, — чеканит мама, вскинув подбородок. — Без моего разрешения из дома ни ногой. Не воспитала я тебя, видимо, порядочно. Значит, начну перевоспитывать сейчас. После пар - сразу домой. Будешь отзваниваться мне. Никаких лишних прогулок. Поняла?

От такого стального тона у меня противно сжимается желудок, а в груди поднимается буря. Сейчас мне никак нельзя сидеть дома под присмотром мамы.

Мысль, что мои поездки в Богудонию окажутся под запретом, как нож по нервам.

— Я теперь под домашним арестом? — спрашиваю, а дрожь в голосе скрыть не могу."

"— Да! — холодно бросает она. — Именно так. Теперь живо переодеваться, завтракать и помогать мне с уборкой квартиры.

Сверкнув глазами, мама стискивает челюсть и демонстративно покидает коридор, скрывшись на кухне. И заодно ещё хлопает дверью.

А у меня от её ответа подскакивает в груди сердце. И, пускай получить наказание за ночёвку вне дома было предсказуемо, слёзы всё равно собираются в уголках глаз.

Свою вину я понимаю, но сидеть дома?

Едва не срываюсь, чтобы выпалить маме вслед громкое и протестное: «Нет!»

Но вовремя сжимаю ладони, вдавливая в них ногти. Никакого развития скандала. Нельзя всё усугублять.

Мне ничего не остаётся, кроме как снять кроссовки, поднять брошенный мамой посреди коридора рюкзак и на ватных ногах плестись к себе в спальню.