Похоже, что детей не отселяли, а просто достраивали дома.
Караван, в котором мы шли был велик, нападения опасаться не стоило. Только груженых телег с товаром было десятка полтора. Два купца, которым принадлежали эти телеги, крепкие, суровые мужики, ехали верхом.
Кроме нашей коляски было еще шесть крытых кибиток. Люди переезжали на другие земли. Я так поняла, из их разговоров, что у них в селе был большой пожар. Часть людей решила отстраиваться, а часть, недовольная хозяевами, поменять место жительства. В каждой кибитке ехало по две семьи.
Не представляю, как они там помещались на ночь. В каждой семье было по двое-трое детей разных возрастов.
Только одна кибитка была без малышни — три молодые пары, бездетные, но все — хмурые.
Это те, у кого родители погибли и все родные. Они решили искать лучшей доли.
Земли здесь стоили дорого, крестьяне своих почти никогда не имели. Брали в аренду у господина. И не все высокородные владельцы земель выставляли нормальные условия. Некоторые ломили цену так, что крестьяне предпочитали сниматься с места, обжитого еще родителями и искать другое.
Особенно часто цену драли безмозглые наследники. Вот и эти, что после пожара стронулись с места, попали под руку такого молодого высокородного. Не захотел он терпеливо ждать оплаты на следующий год. Урожай на корню перешел в его пользование, а семьи будут устраиваться в других местах. Говорят, как раз возле Лагиро есть земли, дают год на обустройство без арендной платы. Ну, значит, там и обоснуются."
"Еще одна господская коляска была занята купеческой парой.
Визгливой наряженной сверх меры дамой, без конца шпынявшей служанку и её молчаливым, тихим мужем. Они ехали почти без багажа, к родственникам.
Охраняли караван военные. Гильдия вольных солдат заключала договор с купцами. Вносился аванс в столице. Окончательный расчет они получают в месте прибытия.
На солдатах были тяжелые кожаные одежки, что-то вроде безрукавок, с нашитыми металлическими пластинами. Капитан — достаточно молодой, чуть сонный парень, с обезображенным шрамом лицом.
Но слушались его — беспрекословно. У солдат была своя телега, в которой ехала пожилая пышная матрона. Обращались к ней — тётка Фая. Эта тётка готовила на привале каши, кормила вояк и гоняла их в хвост и гриву. Слушались её не меньше капитана.
На ночь мы устраивались в нашей коляске.
Ригер просто поднимал кожаную крышу. Она крепилась на каких-то хитрых обручах. Вся эта конструкция совсем не плохо защищала от дождя, хотя местами немного подмокала.
