Я не принесу мужу ни земель, ни, насколько я понимаю, особого богатства. Нет смысла в договорном браке при таких условиях. А так через пять лет мы будем свободны и, если захотим, создадим семьи по взаимной симпатии, а не вынужденно, как сейчас.
Ответ от братьев был очень неожиданным — тихий многоголосый смех и негромкий стук хлопнувшей двери.
Я сидела, не зная, можно ли выходить. Минуты через три Ригер распахнул тяжелую дверь.
— Выходи.
Я вышла из комнаты и с любопытством обошла пристройку у стены. Второй двери не было.
Так я и подумала. Братья вошли в исповедальню через служебный вход.
— Что ты там ищешь, Калина?
— Вторую дверь.
— Не найдешь. Никто не знает, кто из братьев присутствует в комнате. Пойдем домой. Мне сказали, что завтра после полудня нас будет ждать светлый брат, он проведет обряд. А это — тебе.
Ригер протянул мне лист бумаги.
— Что это такое?
— Это — благодарственная молитва, ее читают во славу Цеза муж и жена после обряда. Твои ответы помечены красным цветом. Тебе нужно прочитать это, чтобы не запинаться в храме.
Но читаешь ты еще очень плохо, придется зубрить.
Учить слова я начала вечером. Это были своего рода клятвы друг другу и богу. Муж спрашивал — жена отвечала, потом — наоборот. Текст учился достаточно легко. Кроме того, можно будет и подглядеть в «шпаргалку».
Следующий день запомнился мне бесконечной суматохой, сбором вещей, посещением архива, где нас ждал солидный свиток пергамента, подтверждающий мою личность. По традиции, все документы оформлялись на пергаменте, а не на бумаге.
"
"По пути мы заехали в местную купеческую гильдию. Ригер ходил договариваться о месте в караване и возчике.
Следом мы отправились в храм. Помня о том, что я потеряла память и не умею читать, светлые братья терпеливо подсказывали мне слова. Они выступали в роли свидетелей — два брата в оранжевых балахонах. Обряд проводил брат в ярко-алом. Я даже не знала, праздничная ли это одежда или он выше статусом.
Иногда я приходила в отчаяние от того, сколько я еще не знаю в этом мире.
Сам обряд был достаточно простой и без вычурностей. Во всяком случае слова светлого брата звучали душевно, а не как речь дамы из ЗАГСа на моей первой свадьбе.
После обряда, объявив нас мужем и женой, светлый брат нанес мне татуировку узким штампом с парой сотен тонких иголочек на ладонь правой руки. У Ригера штамп был посолиднее и располагался на левой руке.
Их прокалили в каком-то горящем масле, дали остыть и крепко прижали к ладони возле мизинца.
