Хотя снаружи выглядела гораздо длиннее! В центре стоял стул с высокой спинкой, на зеркальных полочках четыре масляных светильника, в углу — напольная ваза с букетом цветов и больше ничего не было.
— Садись и жди, Калина. С тобой будут говорить. Ничего не бойся и отвечай только правду…
Сам он в комнату даже не зашел. Закрыл толстенную дверь с той стороны и я оказалась отрезана от всех звуков храма.
Я осматривалась в комнатке, не понимая, где сядет второй человек. Пока до меня не дошло — я не увижу его лица! Одна из стен затянута частой медной решеткой, а за ней — темная, непрозрачная ткань.
Что-то похожее я видела в фильмах, кажется, исповедальни католиков выглядят похоже. У меня горят лампы, а там света не будет. Ткань тонкая и редкая, человеку, который будет со мной беседовать я прекрасно видна.
Кто и когда зашел в другую комнату я так и не узнала, но судя по шуршанию ткани и дыханию — там не один человек.
— Говори, идущая к свету, мы слушаем тебя…
Я немного растерялась:
— Как я должна обращаться к вам?
— Можешь называть нас братьями.
Не бойся, идущая, говори… Ни одно твое слово не выйдет за границу этих стен.
Я вздохнула и начала:
— Я очнулась от качки и запаха моря и от того, что кто-то тряс меня за плечо, скрипучим голосом взывая издалека:
— Элиза, Элиза…маои ирано… зайна, зайна, Элиза…
Говорила я очень долго, меня никто не перебивал и ни о чем не спрашивал. Несколько вопросов задали только в конце:
— Скажи, сестра, почему ты вернулась к раненому? Ты понимала, что он может быть опасен для тебя?
— Да, понимала.
Но я не могла его бросить… Он был беспомощен, как ребенок и я надеялась, что он умрет… Я его боялась. Думаю, я вернулась не из-за него, а из-за себя. Чтобы потом не стыдится своего поступка всю оставшуюся жизнь.
— Если бы ты могла не убивать охотника, а просто сбежать, что бы ты выбрала?
Я задумалась.
— Не знаю, братья… дело ведь не в том, что они меня поймали. В их обществе это нормальный поступок, не вызывающий отвращения.
Но они хотели меня изнасиловать, воспользоваться мной, как вещью… Не знаю… Я не судья…
— Ты жалеешь о том, что убила?
— Нет!
— Ты не помнишь даже свою веру. Будешь ли ты посещать храм?
— Да. Когда устроюсь — найду священника, который расскажет мне о богах и обычаях.
— Почему ты выбрала девственный брак? Мужчина, желающий тебя защитить, знатен, хоть и не слишком богат. Думаем, он бы согласился и на обычный брак.
— Я не дочь цезуса и не родственница.
