Я делала приседания, наклоны и прочее чтобы размяться. Ригер просто ходил кругами. Пещера была достаточно большая, в ней, даже, были ходы и ответвления, но туда мы не совались, а любые нагрузки, наклоны-повороты-приседания я ему запретила. Я не великий врачеватель. Не знаю я точно, сколько времени нужно на полное заживление. Да и в любом случае он будет быстро уставать и слабость чувствовать, пока кровь не восстановится. Тут я вообще не представляла, сколько нужно времени.
Дождь прекратился вечером на пятый день. Еды остались совсем крохи, потому утром я распалила из последних веток на улице маленький костерок, заварила чай и мы доели последние сухари.
Рыба кончалась и крупы осталось буквально на два-три раза. Ригер со скандалом потребовал штаны. До этого он ходил в длинной солдатской рубахе. Она почти доставала до колен. Ну, пришлось отдать — швы уже не нуждались в обработке, почти зарубцевались, это даже я понимала, в туалет он ходил сам. Но я строго запретила ему уходить от лагеря. Мало ли — голова закружится и потеряет сознание.
И хорошо, если на пляже, а если на спуске или подъеме?
— Ты упадешь и свернешь шею, а мне потом тебя хоронить? Знаешь, сколько сил нужно, чтобы руками могилу выкопать?
— Ты уже кого-то так хоронила?
Я замолчала…
Делится этим мне не хотелось. Ригер, кстати, был довольно деликатен. Когда понял, что я игнорирую его расспросы о жизни в рабстве — перестал их задавать, не настаивал на ответах.
По лесу я шла в легкой панике. Трав я не знала, а знакомые попадались в таком виде, что есть их уже нельзя.
Местный щавель, который был нежной и кисловатой травкой, превратился в деревянистые побеги высотой мне до пояса. Более-менее годились в пищу только верхние два листика с побега. Но их было совсем не много. Большинство кустов на макушке имело уже раскрывающиеся соцветия, так что я за час набрала только жалкую горсть. Ягод много, да, но ими слишком-то сыт не будешь. Котелок я насобирала, но жить на одном компоте — грустно. А море с утра было слишком беспокойное, чтобы я рискнула сплавать за ракушками.
— Смотри, Браш, какая красотка тут гуляет!
— Да, Люм, ничего так девка-то!
Я подскочила и обернулась.
Два молодых парня стояли, даже не вынимая луки или ножи.
— Гля-ка, Браш, девка-то с ножичком!
— И не говори! Прям мне чой-та страшно стало!
Они явно насмехались надо мной, но пока подходить не пробовали…
— А я тебе говорил, Браш, что раз раб этот похоронен — значит не ушла она далеко. И пойти могла тока в город.
