Никто, кроме нас!

– Свет, Свет, – окликнул ее Шевырев, – ты полегче… сын-то у тебя настоящий герой!

– А вот я ему за геройство и медальку припасла, – в руке у женщины возник сложенный вдвое ремень. – Иди-иди, сынок, – с прежней ласковостью она поманила Кольку пальцем. – И ты, младшенький, далече не убегай.

– Не, мам, не пойду, – так же ласково ответил Колька, умелым маневром оставляя между собой и матерью младшего брата и штабель ящиков.

Сашка молча рванул в сторону ангара.

– Свет… – начал Шевырев, но тетя Света, не оборачиваясь, сказала:

– А ты, пень старый, еще полезешь в воспитательный процесс – без всего висящего останешься.

От бороды и до перчика твоего лежалого.

Вокруг разразились хохотом. Воспользовавшись этим, тетя Света сделала ловкий бросок вокруг штабеля, но Колька был настороже и понесся в другую сторону, вопя:

– Ма, уйду! Честное слово, вот все свидетели – уйду! Сюда жить уйду, дома вообще не появлюсь – ма-а!!!

Отчаявшись попасть по Кольке, тетя Света бросила ремень и… заплакала.

Колька остановился, постоял. Осторожно подошел к матери, тронул ее за плечо:

– Уйди, изверг! – она оттолкнула сына. – Весь в отца!

– Ну и разве плохо? – робко спросил Колька.

Мать вздохнула, обняла его.

– Коль, пойдем домой, – на два голоса произнесли одно и то же мама и Дашка.

Я кое-как поднялся на ноги. В этот самый момент закричала – страшно, ужасно закричала – мать Пашки Дороша, зовя Пашку; другие сыновья держали ее, обняв с обеих сторон, и сами плакали.

– Ма, – сказал я, – Витька у турок остался, – и заплакал.

Плакать было больно, слезы из левого глаза жгли огнем. Я кривился, и Дашка вытирала мне щеку. Они с мамой вели меня под руки, заглядывая в лицо. Меня бросало из стороны в сторону. Было так плохо, что я даже не думал, как это все выглядит со стороны.

Я тогда думал еще, что «быть мужчиной» – значит, никогда не плакать…

…В комнатке у мамы лежал на ее раскладушке Дениска – восьмилетний мальчишка, которого во время налета обожгло фосфором.

Я сам помогал его затаскивать в комнату – осколки с горящим составом вошли ему в левую ягодицу и в левое предплечье, фосфор горел внутри. Мальчишка не кричал – у него перехватило горло, – а только, выкатив глаза и открыв рот, бился у меня на руках, с такой силой, что мне казалось: я держу дрожащие от натуги стальные тросы. Я швырнул его на стол, и мама тут же, прижав его всем телом, ножом достала исходящие желтым дымом пластиковые куски…

Забыл.