Никто, кроме нас!

И так делали еще два дня подряд. Младшие ни на что не жаловались ни единым словом и только цеплялись за нас, как за спасательные круги, при первой возможности. Зато то и дело хныкал Дрын. Просто так хныкал, нипочему.

Потом мы нашли Илью. Он шел нам навстречу по лесу – мальчишка лет семи-восьми, в когда-то хорошей, но разодранной в клочья одежде, с обгорелой спиной. Шел и стонал, мы даже сперва испугались все. Он и тогда ничего почти не рассказал, и потом мы смогли добиться только, что «все убегали на машинах, и мы с папой и мамой, а потом все загорелось».

Дрын вдруг начал визжать, что и самим жрать нечего, а тут еще разные на дороге… Тогда Генок подошел к нему и молча ударил ногой по яйцам. И мы пошли дальше. Девчонки несли Илью (к вечеру он пошел сам). А Дрын – зареванный – нагнал нас через пару минут.

На следующий день мы нашли деревню. Просто в лесу, заброшенную сто лет назад, к ней даже дороги никакие не вели. И остались там жить.

Наверное, именно тогда мы стали приходить в себя. О себе скажу только, что на вторую ночь в этой деревне я вдруг проснулся и начал выть.

Именно выть, громко и неудержимо. А потом кататься по полу. Я выл и катался… выл и катался… Потом кто-то взял меня за голову, и я уснул.

И почти у всех было что-то похожее. А потом человек как бы оживал…

…Жить в деревне оказалось трудно. Мы не знали, как топить печку, да и дров не было, поэтому просто сделали из кирпичей большой очаг в одном доме, целее других, даже с дверями и кроватью, из которой мы кое-как сделали шконки вполкомнаты.

Охотиться не получалось, хотя у нас были винтовки – в лесу, казалось, ничего и живого-то нет, кроме мелких птичек. Мы как могли растягивали консервы и сухари, ели щавель и варили крапиву. Хорошо, что рядом оказалась рыбная речка, и рыба хорошо шла и на самодельные удочки. Еще на огородах оказалось много самосейки – картошки, свеклы, лука – и девчонки наперебой говорили, что к зиме мы соберем то, чего не сеяли, и с голоду не умрем. Мы как-то привыкли к мысли, что и правда будем тут зимовать. И часто думали о другом – у многих разваливалась обувка, почти у всех сильно истрепалась одежда.

А вот о том, что творится вокруг, мы не знали и не хотели знать. Даже не разговаривали об этом. В конце концов, тот мир, что бы с ним и в нем ни случилось, никогда не был нашим. Правда, часто над лесом пролетали самолеты… Но их гул был единственным напоминанием о мире взрослых с его непонятным ужасом…

…И вот Генок принес из того мира оружие.