Никто, кроме нас!

Ну и дядя Эд сказал – надо партизан искать. А я говорю – давайте я найду. Три дня ищу, про них говорят-говорят все, а как найти, никто не знает.

– У кого есть нечего? – удивился старший. И кивнул Лешке: – Пошли, по дороге расскажешь, покатит?

– Пошли, – вздохнул Лешка. И с надеждой спросил: – Пацаны, а вы не партизаны?

Мальчишки переглянулись…

Над рассветной твоей рекой

Встанет завтра цветком огня

Мальчик бронзовый, вот такой,

Как задумала ты меня.

И за то, что последним днем

Не умели мы дорожить,

Воскреси меня завтра в нем,

Я его научу, как жить!

Известие о принятом «наверху» решении о демобилизации всех, кому не исполнилось шестнадцать лет, даже из тыловых подразделений, застало «Крылатую сотню» на рокаде Трабзон – Эрзурум.

– …в двухнедельный срок! – трагическим голосом закончил сотник Колька Радько и швырнул копию приказа под ноги, после чего совершенно непохоже на себя – скорей похоже на своего младшего брата – с полминуты вполне искренне топтал и пинал несчастный листок под одобрительный гневный гул сотни.

– Они с кем воевать собираются дальше?!

– Даешь Константинополь, казаки!

– А войско утвердило?! Утвердило войско?!

Мат-перемат мальчишеских и девчоночьих глоток.

– Не сдавать оружия!

…Почти четырехмиллионные вооруженные силы новой России в этот период – хотя никто из казачат и не знал этого и никогда этим не интересовался – включали в себя не менее ста тысяч самых разных – от австралийцев до канадцев – иностранцев, почти триста тысяч женщин – от снайперов до генералов – и порядка двухсот тысяч этих самых, которым «не исполнилось».

И не только шестнадцати, но зачастую и десяти. Сколько этого добра было в разных отрядах на Украине, в Прибалтике, Беларуси, Казахстане – никто не считал, так как там не имелось власти, способной это пересчитать; а ведь в связи с грядущим восстановлением Союза это теперь тоже было головной болью Новгорода. Головной болью – потому что довольно сложно изъять у повоевавшего мальчишки оружие и найти аргументы, способные убедить его вернуться к мирной жизни… плюс к этому – многим просто некуда было возвращаться. Но решение было принято – его следовало выполнять. Да и назвать его неправильным было бы глупо. Никто не сосчитал, какие потери в людях понесла Россия, – но что они исчисляются миллионами – сомнений не вызывало.