Никто, кроме нас!

Благодарность была настолько большой, что Европа ни словом не заикнулась о протесте в связи с восстановлением СССР – Союза Социалистических Славянских Республик, включившего в себя не только территорию СССР-91, но и Югославию, Болгарию и Словакию. Недовольны были разве что успевшие вкусить натовских прелестей «восточные западники», потерявшие в войне огромное количество людей и средств и почти на этом разорившиеся – Польша, Венгрия, Чехия, Румыния… Впрочем, их мнение, как обычно, никого не интересовало в принципе.

Короче говоря, России очень и очень повезло. Нельзя было не понимать, что даже сейчас, сыщись в мире достаточно мощная сила – и огромная территория СССР, с поредевшим населением, со здорово разрушенной инфраструктурой, с трудом восстанавливающаяся, стала бы ее добычей.

Но судьба, как всегда, пощадила Россию за мужество ее народа.

– Ополовинили нас, славян, – печально сказал Верещагин.

– А это не так уж страшно, – возразил Ларионов неожиданно жестко. – Две трети погибших – население мегаполисов.

А среди северян, казаков и сибиряков уцелело большинство. Генофонд цел. Кстати, и на планете попросторней стало.

– Насколько? – с непонятной интонацией уточнил Верещагин.

– На три миллиарда, – с такой же интонацией ответил Ларионов. – За пять лет – вовсе неплохо… Правда, через пару лет ожидаем пандемию чумы на всем юге. Но ученые говорят, что теперь справимся легко. Через границы не пустим.

– А ты вообще где? – спохватился Верещагин. – В отставке, это понятно. А так?

– А так – я глава комиссии по реституции, – сказал Ларионов.

И, увидев недоуменный взгляд Верещагина, пояснил с улыбкой: – Да нет. Это не разные там склянки-картинки делить. Это возвращение нашей главной ценности – русских детей.

– Еще не все?.. – Верещагин помрачнел.

– Не все, – кивнул Ларионов. – Кто просто не может выехать. Кого не выпускают. А кто уже и забыл, что русский… Я ведь всего три дня назад был на пропускнике в Уэлене… Бррр! – он передернулся. – Из Аляски толпы ломятся… «бывжиг».

Сперва от нас удрали в Штаты, а теперь оттуда бегут сюда. На Аляске-то относительный порядок, вот они туда и ползут. Жуть. С детьми, вопят, деньги тычут… – Лицо Ларионова стало недобрым. – Ну, я тишину установил, – он показал, как стреляют в потолок, – и говорю: «Никого из взрослых я не пущу. Вы курвы, – так и сказал, – курвами и останетесь. Родину бросили, когда было плохо. И Америку так же бросаете. Проходить будут только дети до шестнадцати».