"
"Уже в доме, посадив Леонида за стол, и начав хлопотать у плиты, она рассказала о том, что произошло уже более месяца назад. То случилось в один из первых обстрелов пригородов Донецка дальнобойной артиллерией Украинской Армии. В тот день тетя Катя заняла очередь за хлебом в магазине (со снабжением начались перебои), потом к ней подошла Стефания Петровна. Обстрел застал их, когда они, купив хлеб, возвращались из магазина. Взрывом повредило опору линии электропередач, и провод упал на землю. Обе женщины попали под шаговое напряжение и погибли на месте.
– Тогда еще самое начало было и их успели похоронить на кладбище, рядом… Потом уже так часто убивать стали, да и люди поразъехались, поразбегались, дома побросав, хоронить некому стало. Сейчас хоронят, где придется, и во дворах, и на огородах. Жить страшно, редкий день не бомбят, – рассказывала о своем бытие Лариса, время от времени, промокая глаза платочком.
Леонид сидел, оглушенный известием. Он лишился цели, сюда его приведшей.
А он ведь мечтал… Даже ночуя на базе ополченцев видел во сне такую картину: он привозит бабушку в Москву. Во сне все происходило тримуфально: отец, мать, тетка – все восхищены его поступком, его смелостью, решительностью… Леонид не чувствовал вкуса поданной Ларисой еды, не замечал как она старается, хлопочет вокруг него. До него доносились лишь обрывки фраз, произносимых девушкой:
– А я в очереди за гуманитаркой стояла, часа четыре, еле дождалась. Иду и не пойму, кто это у нас в палисаднике, думала вор, не сразу тебя признала, – по всему Лариса уже успела отгоревать по матери и сейчас вела себя, как обычно ведет себя молодая девушка рядом с парнем.
– Надо сходить на кладбище, – наконец произнес и Леонид, понимая, что это последнее, что он должен здесь сделать.
– Да, конечно, я провожу… Они ведь рядом лежат бабушка ваша и мама моя,– в голосе Ларисы вновь «послышались» слезы.
В какой отрешенности Леонид не пребывал, но сообразил, что дальше в той комуфляжной форме, что его снабдили на базе ходить нельзя, дабы не привлекать внимания.
Он достал из сумки свою прежнюю одежду и переоделся.
Когда стояли возле свежих могил, всего лишь холмиков без крестов, Лариса вновь дала волю слезам, а Леонид лишь шевелил желваками и сглатывал слюну. В голове, казалось, заполнив все сознание, пульсировала одна единственная мысль: что делать дальше и куда идти. Остаться ночевать у Ларисы? Он как-то даже не думал об этом.
