– А как тот, что в жопу ранили? – кто-то вспомнил о раненом, который орал громче всех.
– Да ничего. Осколки вынули, жопу зашили. Уже не орет. Ему всего и неудобств, в сортир ходить больно и лежать только на брюхе может. Через недели полторы встанет
Веселья слова фельдшера не вызвали. В разогретом мареве ощущалось всеобщее напряжение – никто не хотел оказаться на месте тех, кто еще вчера живые и здоровые стояли рядом с ними в строю, а сейчас лежат в ожидании цинковых гробов, или на больничных койках с перебитыми ногами, или без возможности перевернуться на спину.
Со страхом ждали ночи, роту объял какой-то необъяснимый коллективный страх: этой ночью обязательно что-то случиться. Но случилось незадолго до ужина, и совсем не оттуда откуда ждали. Из-за лесопосадки с расстояния где-то нескольких километров от позиций роты вдруг заработал ГРАД ВСУ. Искрящиеся снаряды с воем проносились нал головами добровольцев и летели куда-то в глубь территории контролируемой сепаратистами. ГРАДы работали не более получаса.
В роте же начали разносить ужин в больших зеленых бачках-термосах. Но со стороны сепаратистов последовал ответный артиллерийский удар. Простреливалось все пространство от предполагаемого места нахождения ГРАДов до позиций… На позиции, впрочем, упало не так уж много снарядов десятка два-три. Но и они нашли свои жертвы – три трехсотых. Но один из тех раненых оказался тяжелым, осколок попал в голову и застрял в черепе. Их увезли на том же 66-м, но фельдшер сразу сказал, тот у которого осколок в голове наверняка умрет.
Не прошло и суток пребывания роты на передовой, а она, даже не вступив в боестолкновение с противником, потеряла из 62 человек семерых бойцов.
Ночью стало так сыро и холодно, что Богдан сразу вспомнил, как он сильно мерз по ночам в Чечне. Но тогда он был молод и абсолютно здоров, а сейчас… Хорошо, что летняя ночь в донецкой степи это все же не осеняя, тем более зимняя в чеченских горах. Тем не менее, спать Богдан не смог, выбрался из сырой землянки… И вот, вдыхая свежий воздух в предрассветной тишине, ему послышался какой-то шорох.
Богдан замер прислушиваясь, его острый слух вновь различил какой-то шорох с внешней стороны окопов. Богдан, не распрямляясь, по ходу сообщения полубегом добежал до часового. Тот дремал, на корточках, кутаясь в бушлат и обнимая автомат. Богдан растолкал его. Часовой, ничего не понимая, таращил свои сонные глаза:
– Чего ты?
– Cлышь?… Там вошкается кто-то, – чуть не в ухо часовому зашептал Богдан.
