Уснул? В таком шуме? А все остальные пусть мучаются?
Алёна подошла к сабвуферу — от него самое зло… Но никаких кнопок, тумблеров или выключателей не обнаружила. Обследовала ещё две колонки, потом догадалась, что рулит этой вакханалией ноутбук. Тронула тачпад — экран ожил. Как тут что остановить, она не знала, поэтому просто отключила микшер ноутбука.
Внезапная тишина показалась не менее оглушительной, и голос за спиной, грубый, хриплый, прозвучал как выстрел:
— Какого хрена?
Алёна вздрогнула и обернулась. Приподнявшись на локтях, на неё в упор, исподлобья смотрел Максим, и сна у него при этом ни в одном глазу.
— Ты что здесь забыла? — хмурился он.
— Мне твоя музыка спать мешает, — пролепетала Алёна, сгорая от стыда.
Он что подумал — она тут прокралась к нему в комнату и шарит в его вещах, в его ноутбуке? В общем-то, наверняка это так и выглядело со стороны.
— Ты совсем офигела?! — Он даже не то что злился, он явно был ошарашен. — Тебе кто дозволил сюда войти?
Он пружинисто поднялся с кровати, пошёл на неё, она тут же встала из-за стола и невольно отступила.
— Я просто выключила звук. Ну четвёртый час уже! Я спать хочу…
— Да что ты? — хмыкнул он, приближаясь. И вид у него был такой… в общем, не сулящий ничего хорошего.
Она снова отступила, и снова, пока не упёрлась спиной в стену. Он же неумолимо надвигался, не сводя взгляда.
Алёна от волнения сомкнула веки, буквально на секунду, другую, а потом, даже не открыв ещё глаз, почувствовала, что он совсем-совсем близко. И точно — Максим стоял прямо перед ней, выставив руки вперёд и уперев их в стену по обеим сторонам от неё.
И смотрел так, что все слова встали комом в горле, а внутренности сотрясала уже знакомая, такая сладкая и такая мучительная дрожь. Его дыхание жгло кожу, взгляд выворачивал душу. И невозможно было прочитать, что он на самом деле думает, чего хочет. Потому что там, в этих глазах, бушевала такая кипучая смесь самых противоречивых чувств, что Алёна попросту не выдержала и вновь зажмурилась. Сквозь шёлк халата стена казалась очень холодной, почти ледяной, а от тела Максима наоборот исходил жар, от которого она сама готова плавиться.
Это невыносимо! Она распахнула веки, посмотрела ему прямо в глаза, в расширенные чёрные зрачки, окаймлённые темно-серым ободком радужки.
Голос не слушался, и она взволнованно зашептала:
— Максим, я правда ничего не трогала у тебя, я только убрала музыку…
Но слова её он как будто пропустил мимо ушей, продолжая молча давить её взглядом, вытягивая душу.
