И что уж скрывать, это льстило ей. Было непривычно и немного приятно.
Хотя… будь её воля, она бы не раздумывая обменяла все эти страсти на чуточку внимания Максима.
Эти два гусара даже домой сопровождали её оба, хотя Стасу, например, было даже не по пути.
Домой Алёна вернулась сильно после ужина, но папа, оказывается, поджидал её. Уединился с ней в своём кабинете и на полном серьёзе прочёл целую лекцию о том, что у незрелых юношей, да и у зрелых тоже, на уме. А на уме у них у всех одно. И это «одно» может сломать ей жизнь.
Поэтому следует быть начеку, никого к себе не подпускать, и полтора часа в таком духе.
Алёна слушала отца и краснела. Смущаясь, пыталась успокоить его, что ничем «таким» они не занимались и даже не думали заниматься.
Но отец был уж очень разволнован. Твердил о вреде ранних связей, предостерегал, десять раз взял с неё слово, что она ни-ни, пока не встанет на ноги.
Наверное, всему виной виски, который поглощал отец, то и дело плеская в пузатый бокал янтарную жидкость из уже ополовиненного «Джонни Уокера».
Может, это вовсе и не та бутылка. Но при виде этикетки у Алёны внутри всё тоскливо сжалось. Какими же чудными были те два дня всего-то неделю назад. Многое бы она дала, чтоб ещё раз прожить ту субботу.
Когда папа наконец выговорился и смолк, погрузившись глубоко в свои мысли, Алёна потихоньку выскользнула из кабинета.
Она, конечно, любила отца, и пьяный он — совсем не то, что пьяная мать когда-то, но всё равно внутренне она напрягалась.
Не нравились ей выпившие люди, хоть что тут поделай. Говорят — сумбурно, реагируют — непредсказуемо, ну и запах… и вообще.
Пожалуй, только Максим, набравшись в ту пятницу этого же «Джонни Уокера», не вызывал в ней неприязни. Наоборот, он, вечно ершистый, взрывной, тогда как будто расслабился и стал простым, понятным, умиротворённым и… вполне досягаемым. Папа же нудил и повторялся, а глаза его казались странно-остекленевшими.
* * *Несмотря на поздний час и на то, что завтра рано вставать в школу, у Максима громыхала музыка.
Какой-то зарубежный рок, тяжёлый и агрессивный.
Наверняка и Артёму, и Жанне Валерьевне этот грохот тоже мешал, но никто из них не осмеливался сунуться к нему с замечаниями. Если бы отец не заливал внизу, то он уж наверняка пришёл бы и учинил скандал. Но эти безмолвно терпели.
Вечером Максим вёл себя совершенно несносно. Грубил и отцу, и матери, и брату.
