Глава 19
В школу Алёна ехала больная, и не только бессонная ночь была тому виной. Рыдания, казалось, иссушили её изнутри, вымотали до предела, будто со слезами ушли и жизненные силы.
И почему всё так? Ведь ни на что она не надеялась. Сто раз говорила себе, приказывала даже: забыть, не думать, не строить иллюзий. И вроде получилось. То есть тоска, конечно, никуда не делась — такое в одночасье не проходит, но поутихла и, скорее, напоминала болезнь, от которой организм уже медленно приходил в себя, а вовсе не страсть и не тягу, как вначале.
Алёна даже научилась игнорировать эту тоску, загонять её в самые глубины и почти не замечать — саднит внутри что-то и саднит, и пусть, скоро пройдёт.
Но вот же — стоило ему позвать её и всё: сердце вдрызг и доводы бессильны.
Ну а когда Максим привёл к себе ночью Кристину… это как ушат ледяной воды, как тысячи игл под кожу, как удар наотмашь, неожиданный, жестокий, сокрушительный, до темноты в глазах, до удушья.
Эти звуки из комнаты казались нескончаемой изощрённой пыткой, пока она не додумалась надеть наушники.
Слушала музыку и уливалась слезами, постепенно засыпая, пока слух вдруг не пронзил гитарный запил злополучной «The man who sold the world».
И тотчас сон как отбило, и тело рефлекторно содрогнулось в болезненном спазме. Хотя сама же добавила Нирвану в свой плей-лист, но это было, казалось, целую вечность тому назад.
Алёна сдёрнула наушники, не в силах выносить эти звуки, хотя понимала, что песня тут совершенно ни при чём.
К счастью, в комнате напротив все шумы и стоны уже стихли.
* * *Серое, моросящее утро вторило её настроению. Ничего не хотелось.
В школу собиралась через силу и, не обнаружив Максима за завтраком, а затем и в машине, испытала облегчение. Видеть его сейчас было бы просто невыносимо."
"Школьная сутолока заставила мало-мальски отвлечься. И всё равно её постоянно дёргали то Стас, то Ренат с назойливым беспокойством: что случилось? Ты чего сегодня такая странная?
На Кристину Алёна старалась не смотреть, не травить душу лишний раз, однако столкнулась с ней в уборной.
Та ни слова не сказала, даже не фыркнула и не усмехнулась, как обычно бывало, но зато с какой испепеляющей ненавистью взглянула на неё.
Впрочем, Алёна наверняка ответила тем же, на мгновение испытав злость, прежде ей незнакомую. Но эта злость, как ни странно, взбодрила её. И на литературе она уже не сидела оцепеневшая, прибитая своим горем, а мало-мальски реагировала, размышляла и даже отвечала на вопросы Аллочки.
