Увидев Максима на пороге, она замерла с очередной тряпкой в руке.
Он говорить не спешил, сложил руки на груди и, привалившись плечом к стене, молча разглядывал девчонку.
Ну, реально — чучело! Тёмные патлы не чёсаны, длинная чёлка лезла в глаза, в лицо. Сама в каком-то несусветном балахоне. Точнее, в заношенном свитере, растянутом в длину чуть ни до колен, а вширь — можно его запросто натянуть натрёх таких, как она. Мешковатые треники. В общем, красотища! Утончённый стиль! Самая изысканность!
Максим невольно хмыкнул.
Но девчонка откинула тёмную прядь и вдруг разулыбалась. Весело так, до ушей.
— Ой, прости, ты, наверное, Максим, да? А я — Алёна.
Отложив свою вещицу, она обогнула широкую кровать и сделала несколько шагов к нему.
Зубы у неё были ровные, белые, не хуже, чем у него — а он гордился своей улыбкой, — но это почему-то Максима ещё больше разозлило.
— Да в курсе я, кто ты такая. Все теперь в курсе, — Он оттолкнулся от стены и шагнул к ней навстречу, — …твоими стараниями.
Глава 2
— Везучая ты, — вздыхали девчонки.
— Батя — губернатор! Это ж охренеть как круто! И не отказался, забирает себе. Подумать только!
Алёна пожала плечами. Не знала, что сказать. Ей до сих пор не верилось, что отец вдруг нашёл её и захотел взять к себе. Вообще-то, губернатор он или слесарь — ей было всё равно.
Главное — семья, дом нормальный. Но больше всего пьянила мысль, что отец, оказывается, не бросил её, как утверждала мать, а просто не знал, что она у него есть.
Алёна раз пятьдесят посмотрела в ютубе то интервью, где отец, такой красивый, значительный, импозантный, говорит, как счастлив, а у самого слёзы наворачиваются.
Она и сама в первый момент разревелась, глупая. Да и потом нет-нет да всхлипнет. Проняло так, что сердце сжималось. Ведь он радовался ей, ещё не видел, но уже радовался, что у него есть дочь! А она думала, что отец знать её не желает.
На мать за эту ложь Алёна не обижалась. Мать несчастная была, её только жалеть. Хотя жалеть стоило себя — жизнь с матерью казалась сущей пыткой, особенно после того, как умерли дедушка с бабушкой.
Пила мать по-страшному, и если в доме заводилась какая-то копейка, моментально спускала всё на самогон. Это позже Алёна научилась колоть дрова, копать огород, топить печь, стряпать, солить огурцы и квасить капусту, за шкирку выставлять вон материных собутыльников — ну ещё бы, помаши-ка топором.
Кроме того, сообразила договориться с соцзащитой и получать самой причитающиеся им жалкие гроши.
