Во всяком случае, как бы отец ни корёжил физиономию, а эту девку он уже зовёт дочерью и требует к ней какого-то там отношения. А Максим для него был и будет ублюдком.
— Вот сразу свали… — вздохнул Тёма и скроил укоризненное лицо. — Пойми, никому из нас она не…
— Оглох, что ли? — вскипел Максим, придавив младшего тяжёлым свинцовым взглядом. — Тебе по репе стукнуть, чтоб дошло? Сгинул отсюда.
Артём посмотрел печально и, не говоря ни слова, вышел.
* * *Максим думал, что отец тоже поедет за этой девкой. Но нет — в семь Дмитрий Николаевич заявился домой, раздражённый донельзя.
Обругал горничную ни за что ни про что; сцепился с матерью, довёл до слёз, хотя у той и без того глаза весь день на мокром месте; прикрикнул на Максима, ожидаемо нарвался на ответное хамство, но разгорающийся скандал вовремя пресёк телефон.
Звонил водитель, сообщил, что нашёл, посадил, везёт…
Лицо Дмитрия Николаевича тотчас обрякло и посерело. До этого звонка он нервничал, психовал, кипятился, но как будто до последнего на что-то надеялся.
Хоть и непонятно, на что тут можно было надеяться. Но теперь у него словно руки опустились, как у человека, который, устав трепыхаться, смирился с неизбежным злом.
За ужином висело траурное молчание. Никто не ел, почти все блюда Вера, кухарка, уносила нетронутыми. Отец раз за разом смотрел на часы, а перед тем, как подняться из-за стола, пробурчал: «Должны быть к девяти».
Но приехала она только в десять.
Максим напряжённо следил из окна своей комнаты, как эта девка, тощая, нескладная, неуклюже вылезла из отцовского Кадиллака, как забрала из багажника ворох пакетов, как пошагала к дому вместе с водителем, который взял часть её авосек.
«Галантный, блин, — недобро хмыкнул про себя Максим. — А эта — жесть просто… И это чучело будет жить с нами?!».
Внизу раздался мелодичный перезвон, затем к входной двери устремились суетливые шаги Веры, нервные, цокающие — матери, неспешные — отца, шелестящие — Артёма.
Уж этот-то подхалим всенепременно выйдет встречать сестрёнку, раз папа попросил.
«Да пошли они все в пень», — выругнулся под нос Максим и завалился на спину поперёк широкой кровати.
Воткнул наушники, заложил руки за голову и прикрыл глаза, погружаясь в пучину беспросветного одиночества, так проникновенно воспетого System Of A Down[1].
Кажется, он даже задремал, потому что вздрогнул, когда кто-то тронул его за колено.
— Блин, опять ты, — недовольно нахмурился Максим, приподнявшись на локте и вынув один наушник.
