Выше…- Плавать одной ночью – безумие! Или ты кого-то ждала? С вашей тусовки? Кого, девочка, приворожила? Белобрысого качка?
Осведомленность Корицкого шокировала. Откуда он знает?"
"И в лучших традициях противостояния, нет, чтобы и дальше промолчать, прислушиваясь к логике разума, осознавая, что мужчина на грани, её, раздираемую обидой и ещё чем-то другим, понесло.
- А если и его?
- Его?! – взвился Корицкий за спиной. – Вот как…
Последняя фраза таила в себе угрозу, и отнюдь не скрытую.
- Меня мало? Решила дальше пойти? Распробовала секс и перестала себя сдерживать?
Нина задохнулась.
Обидные слова били похлеще плети или ремня. Её в жизни ни разу не били, но аналогии другой не было. Она сильнее вцепилась в его руку, силясь оторвать от себя, замечая, что царапается и оставляет следы, но ей уже было плевать.
- А тебе какое дело, Костя? А… нет! Константин!
Она сознательно произнесла его полное имя. Оказывается, в эту игру можно и нужно играть вдвоем!
Сегодня она не была послушной эскортницей! Сегодня она не будет покорно молчать и сносить его шовинистские замашки! Это на яхте он мог поставить её на колени.
Здесь – нет!
- Мне какое? – яростный шепот за спиной окрашивался всё в более темные краски, которые находили другой, диссонирующий с произносимыми словами, отклик в теле Нины.
- Да, какое?!
- Блть! Да самое прямое!
Его ладонь стремительно переместилась на горло, надавливая на него и вынуждая Нину положить голову Косте на грудь.
Нину заколотило. Она натянулась, как тетива.
Даже в какой-то момент встала на цыпочки. По спине побежали мурашки. Влажная одежда Константина и её мокрое полуобнаженное тело создавали контраст, от которого она сходила с ума. Металась и ещё больше запутывалась.
Зато Корицкий точно знал, что делать.
Он решительно взял её за подбородок, сдавил пальцами, подчиняя своей воле, и повернул к себе, так, чтобы её губы оказались в зоне его доступа. Нина протестующе пискнула, но было поздно.
Его губы нашли её. Снова обожгли. Воспламенили.
Одно прикосновение, и она провалилась в кромешную тьму, где Костя был единственным спасением.
Она глухо застонала, всё ещё сжимая губы на чистом упрямстве. Она не понимала, что делает, что вообще происходит.
Главное – его губы. И руки.
Его губы не были мягкими и нежными. Он целовал жадно, требовательно, сразу же попытавшись углубить поцелуй, просунуть язык между её губ. Их контакт был плотным, жгучим. Нина одновременно сопротивлялась и жадно брала то, что давали.
