Ниочёма — 2

Всё нутро Оленева восставало против этой несправедливости. По-хорошему, перстень нужно отобрать, он и Оленевым пригодится. А заодно уничтожить и документ. Вот только как это провернуть? Сам он светиться не может, не должен. Если не удастся авантюра, и дело дойдёт до арбитража, полумиллионом он не отделается. Конечно, договор существует всего в двух экземплярах, но на грех и палка стреляет. Сохранит этот Песцов где-нибудь в Сети электронную копию, и вылезет при разборках что-нибудь лишнее. Хотя… есть же Улька! Толку от неё всё равно никакого.

Из цариц погнали, с перстнем она обгадилась, теперь даже младшие девки над нею смеются. А она от этого звереет. Того и гляди, на родовичей кидаться начнет. И, главное, у неё на этого Песцова зуб такой, что намекни ей правильно — не пойдет, а побежит обидчику своему гадости делать. Но самому даже намекать нельзя. Выплывет факт разговора, как с Буровым, начнутся лишние разборки… Зато есть две дурные, как правильно было замечено, девки. Они раззвонят кому надо, и кому не надо. А им, вон, Валентин расскажет. Сделает вид, будто проговорился.

Повеселевший Оленевв в темпе отдал необходимым людям необходимые распоряжения и отправился в столовую потчевать гостя.

Садясь за стол, Песцов ощущал смутное беспокойство, хотя ещё недавно всё было в полном порядке. Поначалу от отнес это на счет некоторой мнительности. Но постепенно беспокойство усиливалось, плавно перерастая в чувство приближающейся опасности. Игнорировать подобные вещи было просто невозможно.

Нужно было немедленно уходить. Куда угодно, только подальше от этой заимки, которая вот-вот может стать ловушкой.

Поводом закончить трапезу послужила очередная перемена блюд. Олег поднялся из-за стола. Съел он не много и не мало — достаточно, налегая больше на мясо. Остальные, особенно племянницы Оленева, наверняка троюродные или более дальнего родства, рубали как не в себя. Девки, не в пример тому, что было за завтраком, искоса бросали на гостя любопытные взгляды.

То ли им успели мозги промыть, то ли ума в задние ворота вколотить. И вели они себя куда как скромнее. Всё больше помалкивали, да постреливали глазками, перешептываясь между собой.

— Спасибо за хлеб, за соль, а только мне пора. — сообщил гость.

— Ну куда же на ночь глядя! — возмутился Оленев. — Вот-вот банька готова будет.

— Поверьте, у меня есть резоны. Но высказать их я бы хотел с глазу на глаз.

— Ну что ж, пойдем в кабинет.